Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Встреча с прекрасным

А вокруг Лувр, сами понимаете. Сокровищница мировой красоты. Ну, или загогулин оптики, если в залах близкой современности. Вот Ситников и зазевался. Отстал от группы. А ведь вожатая с желтым зонтиком предупреждала – не отставайте, великодержавные, особенно которые без языка. То есть, со своим языком, но без французского, который куда только ни влезет. Но куда там. Мона Лиза, Венера Милосская, туалета не отыщешь. От густоты шедевров – мысли. Мы гуляли по Пигали, ни фига не увидали. В музее Орси бесплатный день, очередь до бельгийской границы. И вот теперь Лувр, из которого не знаешь, как вылувриться. И почему-то, от обилия прекрасного, в башке все время Нинель из технологического отдела журолясит. То загадочно улыбается монализкой, то зазывно замашет руками, полуприкрытая шторой, как Венера Милосская. Хотя какая уж там Венера может махать, она ж без рук.

И вот вдруг в пустом зале Лувра, посреди экспозиции испанской живописи осьмнадцатого века, к Ситникову стремительно приближаются трое. Даже скорее подбегают. Мусьи! – радуется Ситников возможной помощи. – Наших, русских с желтой парасолькой не видали?

Но у мусьев свое на коллективном уме. Странное.

Collapse )


Чудики Уолл-Стрита

IMAG4292Это Роберт. Каждый день он стоит перед уолл-стритовской Биржей с плакатом следующего текста: “Привет, друзья! Я ищу богатую леди, которая бы стала моей женой. Меня зовут Роберт. Я холост, никогда не был женат, детей нет. Леди не очень богатые, но зажиточные тоже рассматриваюся. Звоните по телефону...”Collapse )

О слияниях и воплощениях

IMAG4112

Перед работой я стараюсь пройтись, потому что потом уже куда уже. Глазею, ага. Отслеживаю процессы. Вот, например, дуронаучному слиянию города и деревни, которым нас заставляли умиляться профессора истории КПСС, моя нынешняя среда обитания противопоставляет слияние бизнеса и быта.

Я о даунтауне, нижнем городе Города, то бишь Нью-Йорка. Сюрреальная изюминка местности в том, что дядечки в костюмах тут трутся рукавами с йогомамашами, коляска в одной ладони, поводок в другой. Помеж исторических ущелий и былых опор финансов страны мысль градсозидателя понавтыкивала жилых коробок и даже целых мини-деревень вроде Баттери Парк Сити.

Жизнь среди офисных небоскребов представить трудно, но она, удушливая, есть. Включая универсамы, брадобрейни и детские площадки.

Collapse )

Мудрость, валяющаяся под ногами


Миллионы, да даже и отдельные доллары, в Нью-Йорке под ногами не валяются. А вот мудрые мысли – пожалуйста, они бесплатные.

Надо только знать место. Находится оно на 41-й улице между Мэдисон и Пяткой, напротив Нью-Йоркской Публичной Библиотки.

Называется – Бибиотечная Дорожка.

Однажды библиотекари задумались о том, как напомнить горожанам о вечном.

И вот, придумали.

Собрали денег вмест с фондом возрождения неподалешного вокзала Гранд Централ.

И на двух параллельных тротуарах одного городского квартала разместили плиты с изречениями известных и не очень людей, выбранные комиссией из сотен предложенных.

Горожане, впрочем, бегут по свои делам. Мыслей не прочитывают.

Я смотрел-проверял.

Нет, не читают.


Collapse )

Белеет парус, картина маслом

Порой присказка выходит длиннее сказки, ну да без присказки сказка уж больно куца.

В нашем детском парке выгуливает двух льноволосых карапузиц такая Лида с Урала, приехала летом после второго курса политеха подработать в бойскаутский лагерь в глубинке Пеннсильвании. Без языка. Благодаря добрым людям, добралась до нужного леса. Лагерь был странный, москитные сетки вместо окон, из напитков только вода с встряхивающим мозг ароматом сероводорода - и кул-эйд. Уже в конце ее бойскаутской работы из леса с топором за поясом вышел страшный человек огромной физической силы Майсурадзе, не знающий иных языков, кроме грузинского и иврита. Лиде не оставалось ничего иного, как выйти за Майсурадзе замуж.


Collapse )

Искусство поедания мусора

Возле ряда мусорных контейнеров на задках московского универсама, перед хребтами новодельных жилых домов, замер опрятный бородач. Воровато огляделся. И вдруг, натянув резиновые перчатки, полез обстоятельно, словно хирург на операции, ворошить мусор.

Отложив съедобные фрагменты на снег, он изучил их более внимательно. Некоторые  обнюхал по периметрам.

Откинул длинные волосы, напитал очи мучительным вдохновением.

И - принялся с нирванным, задзенившимся лицом жевать избранные съедобные фрагменты.

- Пропил извилины, касатик? - замерла рядом неожиданная загорелая старушка с ведром строительного мусора. - С виду здоровый на темечко и молодой на бицепсы, неужто на еду не могешь заработать? Или я чего пропустила, и целитель Малахов по телевизору отрекся от питья из туалета - и теперь велел по мусоркам обедать в целях оздоровления здоровья?

За спиной бабки заерзали два мужика с веригами-объективами на шеях:

- Госпожа, не загораживайте солнца! Фотосессии мешаете!.

Бородач, дожевав облом бутерброда с выгнувшимся, словно крыша пагоды, сыром, обиженно пробормотал вслед старушке:

- Что простой народ понимает в современном искусстве?

Бирюзовые занавески-половинки в окне второго этажа в доме напротив дрогнули, рванулись навстречу друг другу и расплющили смотровую щель, заполненную копной чьих-то рыжих волос.

Collapse )

Вечер русского ренессанса с любимым художником генсека Андропова

Художник Юрий Селиверстов вошел в Черное море и умер от разрыва сердца в возрасте сорока девяти лет.

Он был, без сомнения, ренессансным гением, только без возрождения вокруг. Рядом с ним, правда, завихривалось, не могло не торнадить крошечное русское возрождение. Но дальше нескольких метров по радиусу оно, увы, не пробивалось.

В этом возрождении я оказался предпасхальными сумерками тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, приведенный в православную богему писателем Николаем Дорошенко.

Если рухнуть до личного, Селиверстов оказался единственным гением, с которым я выпивал в сквере на лавочке из горла. Ни до, ни после я из горла не употреблял. Тем более в сквере. Тем паче с гениями. Тот вечер не мог не запомниться.

 

Collapse )


Волшебная сила искусства

- Наконец-то у Принцессы Обезъянок с няней установились профессиональные отношения! – печально-весело сообщила Метида.

- Это как же? - удивился я

У нашей дочки в самом разгаре был период биографии под названием terrible two («ужасные два»).

- Раньше Принцесса няню и не любила, и не слушалась. А теперь по-прежнему не любит. Но уже слушается.

- Это как же? - удивился я.

- Если я рядом, памперсы переодевает няня, и кормит няня, и одевает няня. Мне Принцесса не дается ничего делать. Но липнет - ко мне. Не отходит.

Метида вздохнула.

- К сожалению или нет, но у нас с Принцессой все наборот. Семейные отношения, а не профессиональные. То есть, она меня, видимо, все же любит. Но о том, чтобы слушаться, и речи нет!

Отняв Прицессу от груди, Метида пригласила ее на кровать и попыталась поменять памперс.

Возмущенные вопли «Ни! Ноу! Ня!» и яростные, точечные взбрыки-попадания ножками удерживали ее на расстоянии.

- Ну когда же она придет, эта няня? – в отчаянии воскликнула Метида. – Ну, когда же кончится это самоутверждение двухлетки?

- Погоди... – пробормотал я. – Но ведь жизнь, даже у малышей, наверняка состоит не только из семьи и работы. Всегда же есть отдушина в иные волшебные миры, чреватые чудесами...

Метида тускло потаращилась на мои залысины.

- Конечно, - снисходительно продолжил я, - не всем открыты секреты входа в иные мирозанья, где правят законы искусства, высшей гармонии и красоты. Только жрецам этого таинства подвластна магия пути и прорыва, способного увлечь за собой даже упрямую двухлетнюю принцессу, не желающую переодевать штанишки...

- Жрец, говоришь? - покосилась на мое брюшко Метида. - Или - жрун?

Я негодующим жестом отверг инсинуации, звучно откашлялся и шаляпиным выгнул грудь.

Затем исполнил ладошково-ляжечный перехлоп в ритме «Камаринской».

С задорным воем «и-и-и!»  рванул на себе несуществующий ворот футболки. Набросил на плечи спальный мешок Принцессы. Вскочил на кровать. Нахлобучил подушку на голову. И, прижав руку к сердцу и вперившись подслеповатыми очами в Метиду, слащаво-бархатно забаритонил:

- Мужчине сре-едних лет! Нельзя отве-етить «нет»! Ведь у него богатый о-опыт за плеча-ами! Мужчина сре-едних лет! На все найде-ет ответ...

Метида быстро поменяла занемевшей от изумления Принцессе памперс.

- Магия магией, но зачем кровати-то ломать? - вздохнула Метида. - Маму не послушали, купили спальню без страховки. Так что завершай свои арии без топота, и - слазь, Карузо!

Искусство и кулинария

Однажды Оля рыдала над тортом Pavlovа.

            - Ты чего? – испугался муж.

            - Вот представь, ты – великая балерина Анна Павлова... танцуешь... всю жизнь... как богиня, – безутешно прошептала Оля, роняя в в мятый сугроб бизе крупные, как белая смородина, слезы. – А в итоге все, что после тебя осталось - это дурацкий невкусный белый торт из Новой Зеландии!

            И она расплакалась вновь.