?

Log in

No account? Create an account

Америка и Шестой Этаж (1)


Застрелить американского президента не просто, а очень просто. Главное – не торопиться.

Нужно лишь улечься поудобнее, пробно поприцеливаться. Не пулять, едва завидев кортеж, и даже удержаться от соблазна, когда президент уже будет отчетливо виден в прицеле. Вообще не стрелять в анфас и тем более профиль. А выждать, когда кортеж опишет неторопливую дугу, и время, казалось бы, уже упущено. Тогда пустить пулю вдогонку, в спину. Промазать. Выстрелить второй раз – и попасть. Успеть остаться недовольным выстрелом. И выпустить еще одну пулю, в пустой затылок, теперь уже смертельную.

Потом неторопливо собрать причиндалы и выйти вон, незамеченным.

 

 

Американцы явно свихнуты на национальном виде спорта, стрельбе по президентам, и только отдельные африканские страны могут, пожалуй, составить им конкуренцию в воображаемом историческом чемпионате по отстрелу лидеров нации.

Четыре американских президента погибли на посту от рук доморощенных убийц – Абрахам Линкольн (в театральной ложе, от пули конфедератиста), Джеймс Гарфильд (умер через 11 месяцев после покушения от инфекции, вызыванной пулей сумасшедшего адвоката), Уильям МакКинли (на выставке в Баффало, от пули анархиста) и Джон Кеннеди. Двое были ранены - Теодор Рузвельт (50-страничная речь в нагрудном кармане замедлила пулю, выпущенную владельцем салуна) - и Рональд Рейган. Президенты Зэкери Тейлор и Уоррен Хардинг умерли, по убеждению многих, не без «подтолка» (тело Тейлора даже эсгумировали в поисках доказательства отравления; Хардинг, по подозрению близких, мог быть отравлен ревнивой супругой).

Не сработали покушения на президентов Эндрю Джексона (два наставленные на него маляром пистолета дали осечки; отважный президент побил покусителя тростью), Франклина Делано Рузвельта (в Майями, выпущено пять пуль итальянским иммигрантом), Гарри Трумена (борцы за независимость Пуэрто Рико устроили яростную перестрелку с охраной), Ричарда Никсона (покуситель угнал самолет, чтобы врезаться в Белый Дом, застрелил на стоянке двух пилотов – а потом, подстреленный через дверь, себя) – и каждого следующего далее президента США (кроме Джимми Картера).

Что-то есть в сюжете стрельбы по президенту архетипическое, вечно-трепетное, питаемое невянущей драматургической враждой поедателя щей и ношуна алмазов, Давида и Голиафа, нищего и принца, гвинейской уборщицы и директора Международного Валютного Фонда.

Это, в некотором роде, высший акт демократии, окончательное голосование, победа индивидуального ничтожного низа над системным недосягаемым верхом.

Но не только. Почему столь монотонно на протяжении своей истории именно Америка вытягивает ствол и валит своего вождя, а если и не валит, то в маетных снах и кинофильмах все равно упрямо ворочается на метафорическом Шестом Этаже и стреляет в удаляющуюся президентскую шевелюру?

Что же не так в психее страны, почему ей некомфортно с собой до такой суицидальной истерии, что она сама себя время от времени пуляет в висок?

В поисках причины-пружины я отправился в Даллас.

 

Если вы верите, что всему на свете есть разумная причина, и, например, города не появляются просто так и на пустом месте, то вот вам пожалуйста город Даллас. Нет никакой разумной причины, по которой бы он возник там, где вырос и процвел. На этом голом равнинном месте нет ни нефти, ни садов, ни толковой воды, и даже рядошный ручей Тринити летом пересыхает.

Просто шалый пионер устал брести в поисках счастья и поставил тут хижину без окон, чтобы индейцы не постреляли, сделав пустое место перекрестком (подлинная хижина то ли теннессийского торговца Ниили Брайана, основателя града, то ли пионера из Кентакки Гидеона Пембертона, стоит нынче отреставрированным за 33 тысячи долларов памятником на Площади Истории).

Все американские города – мягко говоря, странные зрелища (Нью-Йорк – не американский город). Дюжина небоскребных болванок, окруженных трущобами, странные личности на перекрестках, жуткое безлюдье в послеофисные часы, нежилое свалище конструкций, из которого хочется поскорее уехать и по которому невозможно прогуляться, полное отсутствие человеческого следа или истории, а если остались вкрапинки – то истории неисторичной, местной, самозакругленной, не вышедшей в мир, мало кому полезной и мало кого взволновавшей.

Но Даллас особенно, ярко безлик даже в этом безличье. Город этот, выросший на пустом месте и из пустоты, сделал пустоту своим главным бизнесом. Он нынче перекресток и штаб-квартира; крупнейший перевалочный аэропорт и курятник корпоративных офисов (которым родина там, где дешевле рентануть) питают его денежной кровью.

Деревья и полдюжины небоскребов похвальной сюрреальности скрашивают пейзажную тоску.

Но общая декорация тут неизменна – продувная неуютная равнина от горизонта до горизонта, где негде спрятаться и не к чему приткнуться, где главное развлечение – ветер, а напоминание о вечном – торнадо.

Только такая бескрайняя, принципиальная пустота и могла породить бескрайнее, принципиальное отчаяние.

Так что возможно, что Даллас появился на свет все-таки с одной мистической целью, из-за которой сегодня и знаменит. Чтобы стать театром одного (точнее, двух) выстрелов, убийства века.

 

В проклятое, нехорошее место по адресу 411 Элм стрит (улица вязов) в 1901 году ударила молния, и пятиэтажная фабрика по изготовлению плугов сгорела дотла. Через два года на пепелище выстроили семиэтажку, в которой в 1963 году находился склад школьных учебников и других бизнесишек, высылавших товары по почте.

Для помощи в горячие деньки перед праздником День Благодарения склад нанял временного подсобного рабочего 24 годков, малограмотного, прошедшего обучение стрельбе в американской армии, но едва отстрелявшего армейские нормативы, кратко пожившего в СССР и не нашедшего счастья на минской фабрике по сборке телевизоров, только жену Марину. Удалец этот, купив по почте винтовку, уже тайком стрелял в генерала-антикоммуниста Уолкера, работавшего дома за столом, да промазал и не был пойман. Пытался получить кубинскую визу, но не был удостоин чести. Вернулся в Даллас в октябре 1963 года, как раз к рождению своего второго ребенка, дочки. Очень негодовал, что агенты ФБР приходили к его супруге в надежде прояснить, не советская ли она шпионка – и даже отставил в ФБР записку с угрозой взорвать здание, если Марину не оставят в покое.

Накануне приезда Президента Кеннеди газеты подробно описали маршрут его кортежа, который как раз проходил возле здания, в котором трудился удалец.

Зверь, жертва, бежал на ловца по дороге, сотканной из мистических совпадений и случайностей. Трагедия складывалась, как фрагменты паззла. Мало того, что удалец трудился в удобном для стрельбы здании, мимо которого умники проложили президенту последний маршрут. Мало того, что здание –никому не интересный пустующий склад, но в самом центре города. Место перед зданием – просто идеально расстрельное. Дорога сначала тянется к Шестому Этажу. А прямо под ним делает крутой поворот налево, почти разворот – и удаляется прочь.

Для стрелка - тройное удобство: можно пальнуть и по пути к, и на развороте, и на пути от.

(продолжение сразу за)  



Comments

А... зачем на Улице Вязов елки-то???? Вяз, он вяз и есть. Там все больше убийства...

И "странные характеры" - это очень бросается, как калька со strange characters. По-русски все же "личности" или "типы" же?

А взгляд на Даллас интересный, мне, как бывшему техассцу, даже очень! Спасибо!
да, щегольнул знанием английского, нечего сказать. поправил-спасибо
очень много странного в этой истории, выстрелы и правда слишком точные для балбеса, который в армии едва сдал норматив по стрельбе
Здорово!
А вот про города - это Вы по злобе. Приезжайте к нам, в Сан Франциско. Или хотя бы в Сиэттл или Чикаго. Про Вашингтон я молчу, он не город, а округ.
да, в Сант Франциско и Сиэттле не был, так что признаю, что переогульничал
Приезжайте!
Кроме того, хорошо в Туксоне (Честно-честно. Ненадолго, и не до такой степени как у нас, в СФ, но хорошо.). И в Новом Орлеане. И в Сэйнт Луисе. И в Сан Диего.
Дальше был список, где ещё хорошо, но вмешалась внутренняя цензура.

А лучше всего в городке Red Oak II. Это очень американское место, и, одновременно, совершенно неземное. Умом его не понять, аршин уходит куда-то в энное измерение и остаются только чистая радость и звонкая печаль.