?

Log in

No account? Create an account

Ретрогений и антимуза (1)


Если отхватить мысленными ножницами лоскуток прошлого века, то на протяжении этого лоскутка примерно от полумиллиона до полного миллиона человек всерьез подумывали о том, что неплохо бы им сесть и сочинить Великий Американский Роман.

Святой грааль литпроцесса придумал во время Гражданской войны патриотический автор Джон ДиФорест, так и назвавший историческое эссе – The Great American Novel.

В девятнадцатом веке критики сошлись на признании великими и американскими двух романов  – «Моби Дика» (хотя американского в нем кит нарыдал) и «Приключений Гекльберри Финна», из которого, по убеждению многих, вышла вся американская литература, совсем как из гоголевской «Шинели» - русская.

А вот в двадцатом веке вычлениловка литвеличия усложнилась. Из миллиона щелкоперов-мечтателей около ста тысяч и впрямь что-то такое крупнокалиберное написали. Тысячу из этих романов, наверное, можно читать без взбадривающих препаратов, а из этой тысячи - сто романов получились хорошими и порой даже очень хорошими.

Но только один человек из этой боготалантливой толпы на самом деле смастерил одновременн и великий, и американский роман.

 

Отличных романов в прошлом веке в Америке появилось штук пять, возможно, даже  пятнадцать. Но иезуитское въедание в список отсеивает некошерное. Скажем, сластолюбивое творение русского классика американской литературы Набокова «Лолиту» - как роман скорее европейский, чем американский. Фолкнеровскую достоевщину – за невозможность прочитать текст без физической муки. «Гроздья гнева» Стейнбека за соцреаризм, если не лирическую сталинщину. Романы-конспекты Хэмингуэя – снова за европейщину. Трилогию Дос Пассоса – за бессюжетность, да и кто его прочтет нынче по доброй воле, Дос Пассоса-то, кого он согреет в душевной ночи. «Убить пересмешника» - за лобовую политправильность. «Над пропастью во ржи» - за то, что это все-таки длинная повесть, а не короткий роман, равно как и не мнее замечательная повесть «Завтрак у Тиффани». Что же касается Беллоу, Керуака, Пинчона, Уоллеса, Роса, МакКарти или ДеЛилло – то авторы эти пока еще слишком свеже-современные, слишком сомнительно-спорные, слишком живые, хотя в большинстве своем уже и мертвые.

Так что и для красного словца, и в соответствии с теориями погрешностей и больших чисел, и путем перекрестного наложения мнений получается, что в двадцатом веке из миллиона претендентов на авторство Великого Американского Романа дело сделал все-таки только один человек.

В феврале 1919 года в возрасте двадцати трех годков он приехал архетипично завоевывать Нью-Йорк. Устроился на работу сочинителем фраз в рекламное агентство. И поселился вот в этом еще прилично выглядящем, но уже недорогом гарлемском доме, в двух шагах от наземной остановки подземки и пересечения Бродвея со Сто Двадцать Пятой улицей.

Ничто, как говорится, не предвещало.

 

Америка, будучи страной глубоко наотшибной, провинциальной, помешана на малозаметных ноосфере казусах дутого величия. Помимо Великого Американского Романа она сгустила в своей истории, например, и Великую Миграцию. Длилась эта псевдобиблейщина двадцать лет, с 1910 по 1920 годы. За это время, спасаясь от убожества межличностного общения, доходившего порой до линчевания, с американского юга на американский север переселилось аж два миллиона афро-американцев (в России государство за четверть века погубило несколько миллионов людей – но никому и в голову не пришло назвать это, например, Великой Бойней, вот до чего нас ничем не удивишь).

Еще в 1910 году из полумиллиона человек, населявших зажиточный и архитектурно головокружительный Гарлем, афро-американцев было лишь полсотни тысяч душ. Но через двадцать лет их община выросла в четыре раза. «Смена караула» не проходила гладко – многие домовладельцы принципиально не селили чернокожих жильцов и не продавали им квартиры и дома. Некоторые борцы за идею скупали «черные» дома и выселяли из них афрожильцов. Но – на войне как на войне: организовавшая массовое афро-заселение Гарлема агентство недвижимости Afro-American Realty Company стало ответно покупать «белые» дома и выселять оттуда евро-американцев.

С 1920 по 1930 году из Гарлема уехало 120 тысяч белых, а приехало 90 тысяч афро-американцев.

Так что, хотя первое нью-йоркское жилье будущего классика оказалось в приличном доме, но район вокруг уже, скажем так, стремительно менялся в сторону упрощения нравов и снижения цен.

Великая (какая же еще) Депрессия сцементировала судьбу Гарлема как города в городе для бедноты и голоты.

Тенденция эта, однако, сохранилась и по сей ясный весенний день. По другую сторону Бродвея, в полуминуте ходьбы от дома, в котором начинал свою писательскую карьеру в Нью-Йорке Скотт Фицджеральд, раскинулись государственные домищи пражекта имени генерала-героя-президента Гранта (похороненного неподалеку) для малоимущих выходцев, в основном из Пуэрто Рико, Доминиканской Республки и прочей Латинской Америки.

Мало кто из них, наверное, читал Великий Американский Роман своего исторического соседа. Но всех их (как и меня, впрочем) привела на окрестные скалы, несомненно, еще одна местная придумка - Американская Мечта.

Тоже Великая, ага.

 

Ну, а с Великим Американским Романом дело и вовсе проще простого. Кажется, ему очень помогло верное название. Когда глубокомысленным критикам предлагается назвать Великий Американский Роман, они, люди усложненно-простые, по ассоциации неминуемо вспоминают роман, в названии которого есть слово «великий».

Желаете Великий Американский Роман? Их есть у нас, получайте «Великого Гэтсби».

Потому что в Америке, этом бескрайнем кукурузном поле, куда ни ткнись, - все оно великое...

Но в случае с «Великим Гэтсби», как ни странно, так оно и есть. Если где-то в чем-то этот роман и не великий (все-таки не «Война и Мир»), то там и в этом, в прогалиних литературного величия, он уж точно – очень американский.

Тема рокового успеха выскочки рвет струну американской души, как никакая другая.

 

Музы бывают разные. Некоторые т правда виснут серьгой на авторской мочке с невидимой арфой в наманикюренных лапках и намурлыкивают секретные райские шлягеры.

Большинство же прилежно сводит авторов с ума. Мучает сладкой мукой, наваливает своих проблем, чтобы вселенские думы не отвлекали, накаляет градус жизни.

И лишь совсем немногие в итоге честно сходят с ума сами.

Лучшая, самая эффективная муза – это, как правило, антимуза, муза-вамп, истязательница души и мысли.

Антимузу автора Великого Американского Романа звали Зельда.

Все лучшее в жизни и творчестве Скотта Фицджеральда  связано с Зельдой. Все худщее в жизни и творчестве Скотта Фицджеральда связано с Зельдой.

Из истории Скотта Зельды никуда не выкинешь. Как мелодии из песни.

 

Некоторые заливчатые биографы причисляют семейство Зельды Сэйр к аристократии американского Юга, хотя вот хоть тресни меня «Великим Гэтсби» по кумполу, я не понимаю, что это такое, американские аристократы.

Крестьяне, конечно, бывают разные, в том числе и очень образованные, и зажиточные, и владевшие некогда рабами, и служившие сенаторами в местных деревенских сенатах. Только аристократами их могут увидеть лишь другие крестьяне, которые победнее.

Младшая из шести деток судьи верховного суда штата Алабама, Зельда и названа была в честь литературных героинь-цыганок, и росла цыганкой. Однаждый, например, вызвала полицию, чтобы та сняла ее с крыши. Потом залезла на крышу и терпеливо позволила полицейским себя спасти. В другой раз малолетней крохой села руль отцовского авто - и покатила. А из школы ушла в первый же учебный день, и ее едва уговорили вернуться на следующий день.

Расти в славном граде Монтгомери, краткой столице несостоявшихся Южноамериканских штатов с населением в сорок тысяч человек, поровну белых и чернокожих, было наверняка тоской смертной. Кроме хлопка, фисташков, сои и будущих литературных антимуз тут ничего путного не производилось. Правда, еще в 1886 году здесь провели первый в Америке электический трамвай. Но как нет худа без добра, так не бывает и добра без худа – благодаря трамваю народ поразъехался из центра города на окраины, в прообразы будуший всеамерканской тоски, сабурбы, город еще больше опустел...

Зато, к радости девушек, где-то в Европе шла мировая война. Благодаря чему в глубинке Америки раскинулись в полной боевой готовности к отражению атак невидимого врага военные лагеря.

Свидания со взбалмошной Зельдой были среди командного состава двух соседних военных лагерей особенно популярны. Влюбленные летчики ежедневно пикировали на крышу ее дома, влюбленные пехотные офицеры проводили маршем у ее крыльца свои роты. В июле 1918 года на танцах в местном деревенском клубе к рыжеволосой вбалмошнице подошел невысокий блондин из военного лагеря Шеридан в звании второго лейтенанта.

В эту минуту звезды сошлись не небесах и клацнули аллегорическими шпорами.

(продолжение сразу за) 

Comments

Вообще-то американцы по-разному относятся к великому американскому роману. Моби Дик признали великим скорее все же в двадцатом веке, после монографии Маттиссена об американском романтизме. Есть люди, настаивающие - не без оснований - на величии Алой буквы Готорна. Есть люди, полагающие великими романы Торнтона Уайлдера (например. Маркес). И очень многие считают, что роман Фланнери О'Коннор "Мудрая кровь" - величайшее произведение двадцатого века в США. Кстати, первая же рецензия на этот роман стала и самой короткой в мировой критике и состояла из одного слова - "гений". Как-то так, не умаляя достоинств Фитцджеральда.
Юрий, еще со времен, когда мы работали в "Российской газете", я немо восхищался Вашей эрудицией и прозой, Вы делаете мои дилетантские вылазки в литисторию такими детскими и неглубокими... но я хотя бы сфотографировал места былой фицджеральдовской славы!
Бога ради, он же действительно замечательный писатель, причем писатель с такой биографией (благодаря Зельде), что хотя бы только поэтому о нем будут вспоминать долго-долго - как о символе (века джаза, например). И да, хотелось бы - ну хотя бы шутки ради - назначить главного писателя, но... кстати, один мой приятель как-то заметил, что есть писатели хорошие, а есть - великие. Забавно, но содержательно. Вот Фитцджеральд как раз очень хороший.
не для спору, а для расширения кругозору - а кто же, по-Вашему, великие? впрочем, извините, если лезу надоедой с расспросами. Ну, кроме Фолкнера...
Фолкнер разный, очень разный. Одно дело Шум и ярость и Свет в августе, другое - какие-нибудь Дикие пальмы, которые он, похоже, в белой горячке писал. Я бы вообще не стал так уж настойчиво искать "самого-самого". Мелвилл в самом деле гениальный писатель, но я и Эдгара По люблю, и Готорна, и даже Эмерсона. И как обойтись без больших новелл-повестей Генри Джеймса? Очень нравится Мудрая кровь, но это чтение на любителя, я такой любитель. А у Стейнбека, например, есть повести вроде Квартала Тортилья-Флэт - в юности казалось чудо как хорошо. Уайлдер с Мартовскими идами и Мостом короля Людовика Святого - может быть, и европейский слишком, но без него народ неполный. И отличный рассказчик Реймонд Карвер. И, и, и... в общем, даже без Воннегута и Болдуина, без Уильямса и Миллера - народ неполный. Я знаю человека, который каждый год перечитывает Алый знак доблести - наверное, действительно один из лучших военных романов в истории Америки. Так что ответа на этот вопрос - кто самый-самый - быть, наверное, не может. Мы ведь не можем решить даже про одного Достоевского, что у него лучшее - Преступление или Братья, так что говорить о целой литературе.
спасибо, я даже не читал некоторых господ из списка. Наверное, надо бить указкой по рукам тех, кто тянется к перу, не прочитав прежде вершинного минимума
Указкой по рукам надо бить тех, кто бьет других указкой по рукам.
гы, было чертовски приятно перекинуться с Вами словцом, вот сижу в Нью-Джерси, и вспоминаю "Российскую Газету", и плячу...