?

Log in

No account? Create an account

Вес взят - 1

Маму, признаться, прятали.

 

В кладовку ее, правда, не заволакивали. Да и вряд ли посчастливилось бы втиснуть во вспомогательную узость (плод игривого рейсфедера академика-архитектора Жолтковского) все мамины ньюансы и богатства личности.

Нет, маму просто отправляли погулять за беляшами или напрямую для покушать.

А если уж поджимала стадия предъявления генфонда пугливому жениховскому зрачку, то подсовывали подвернувшегося фальшивого мамца.

Подворачивалась, как правило и охотно, родительница подруги Тумаковой.

- Какая она у вас... озорная, - одновременно воодушевлялись и теряли пыл кандидаты в доктора тоскующей Асиной души.

Воодушевлялись потому, что все они были шовинисто-фаталисты и интуитивисты-одурманенцы. Иным словом - приметники. Как и большинство бывшего советского народа.

Живем ведь не разумом и законами, а черными кошками и полнолуниями, народным нутряным опытом.

Каковой и гласит, надежнее теоремы Пуанкаре: дочка, невзирая на все ее невестинки-прелестинки, с годами неминуемо превратится в копию своей мамомулечки.

И ведь не то, чтобы. Ася гордилась мамой, морганатической вдовой и владелицей подвижной недвижимости, которую мама постоянно передвигала путем хитроумных куплей-продаж.

Но жениховский материал в суть личности не вникал. Оцарапывал званую самозванку Тумакову взглядом, идущим прямиком сквозь тьму веков, сквозь мглу столетий. И медово ошалевал от наглядного доказательства того, что Ася с годами не просто колдовски похудеет, но превратится из пышной семито-брюнетки с тяжелыми бровями в тощую славяно-блондинку с ботоксом.

Увы, как правило, где-то в промежутке между чинным чаепитием со штрудлами и яростным танцем живота по методике Нурхан Шариф боевая мамец Тумакова узревала вещей контактной линзой, что жениховский материал опять кисл и брожуч. И к Асе все равно не пристанет. И раз чего уж добру пропадать, принималась подбирать его для своих плотских жадностей.

Вот материал после краткой радости и жух, и заканчивал очередную фазу бренной жениховской карьеры, отплясывая вместе с Тумаковой танец с платком Дахийя.

Оспаривать вещучесть Тумаковой было глупо, потому что ошибалась она только в траекториях собственной судьбы. А об остальных судила верно.

И твердо обещала Асе мужа откуда не ждали.

И ведь правда - после, казалось бы, последнего гвоздя в гроб Асиной женской судьбы в виде радостного тридцатилетнего юбилея, жених приколобочил с логически противоположного направления.

Если обычный недолгий жениховский путь пролегал от знакомства с Асей до знакомства с мамой, поддельной или настоящей, то путь жениха Зенкевича пролег в обратном направлении – от знакомства с мамой по вопросам регистрации недвижимости к знакомству с Асей по вопросам регистрации брака.

Неудивительно, что после мамы Ася увиделась Зенкевичу стройной лебедушкой, сущей балериной Большого, ну, разве что, с небольшим экстравагантным уклоном в некоторую волочковщину.

Впрочем, детали внешности оказались Зенкевичу не так уж важны, ибо он был жених-камикадзе, уже метафорически пикируюший на вражеский крейсер.

Готовый погибнуть в любую секунду.

И желающий за последние миги своего бренного земного существования хотя бы   немножечко размножиться.

Мужчину, как известно, важно отловить в правильный момент его судьбы. То есть, в самом начале главного романа его жизни, со смертью. И потому уже особо не привиредничающим насчет отклонений от унизительного стандарта 90-60-90 его главной утешительницы в этом роковом романе.

- Кольнуло слева, - трагическим голосом сообщал Зенкевич Асе поутру. - Звони в скорую, вот список ближайших больниц с хорошей кардиологией. Впрочем, мне уже наверняка ничего не поможет...

- Если ты в субботу впадешь в безвозвратную кому, тебя из розетки сразу выдергивать, экономить элекричество? – заботливо уточняла Ася. – Или как латентно-религиозного еврея помариновать и отключить от жизни уже после захода шабасного солнца?

- Пятка заныла, - испуганно информировал Зенкевич днем. – Это опухоль злого качества? Как ты думаешь, сколько мне осталось?

- Хорошо, что только пятка задета, - весело отзывалась Ася. – Все другие органы останутся свеженькие, мы тебя потом разберем как донора органов на печенки-почки вплоть до зрачков...

- Нос не дышит, - шептал Зенкевич вечером. – Похоже, я умру самой мучительной смертью. Задохнусь.

- Ага, в собственных соплях, - сочувствовала Ася.

Какими-то чудами Зенкевич всякий раз выживал.

И даже уверял, что во многом - благодаря циничному Асиному оптимизму.

И уже близился день бракосочетания.

Но главная проблема свадьбы становилась все неразрешимее.

 

Вопрос веса был поколенческий, из него вытекало фамильное проклятие. Если на свадьбе пренебрегали странной национальной традицией и не излавчвались поднять и немножко потрясти в воздухе невестину маму, последствия были ужасны.

Прапрабабку лучшие силачи Москвы сумели только чуть оторвать от земли, и муж прабабушки сбежал со свадьбы с ее подругой. Прабабушку даже и не пытались поднять, прохалявили процесс, и бабушке вскоре пришлось бежать из столицы с брачевавшим ее раввином. Бабушку честно тянули, да опять не вытянули. Свадьбу, конечно, аннулировать не стали, но ничего хорошего уже не ждали. И муж Лии Михайловны, папа Аси, вскоре безвременно ушел под присмотором участковой терапевтши из семьи, а как мстительно разъяснили родне и знакомым – и вовсе из жизни.

Учитывая сложное состояние здоровья жениха-камикадзе Зенкевича, не поднять Лию Михайловну на свадьбе дочери было бы мужегубительно.

Но ведь и поднять маму было почти невозможно.

Разнообразные коллективы добровольцев, оценив размер работ, скисали и рассыпались.

Вся свадьба уже была распланировала до деталей и проплачена до рубля.

Вся, кроме поднимания мамы.

- Нужно звать специалистов, - отчаявшись, решила Ася.

 

В районном спортивно-оздоровительном клубе «Спартак» Асю с порога осадили:

- Запись на курсы похудания – только с весны!

- Мне худеть ни к чему, - гордо зарделась Ася. – Я замуж выхожу!

- Йога, пилати и уринотерапия тоже разобраны. А занятия по культуре секса – только по направлению из поликлиники.

- Я интересуюсь не сбрасыванием веса или параллельными глупостями. А его поднятием. Тяжелой атлетикой. Штангой. У вас в объявлении предлагаются курсы. Можно посмотреть?

На Асю уставились с интересом.

- Никто не записался на штангу, отменили этот курс. Хотя тренер отличный, бронзовый призер чемпионата Европы среди юниоров.

- Юниор, наверное, не потянет, - разочарованно вздохнула Ася.

- Очень знающий товарищ, - заверили Асю. – И как раз без работы. Если желаете взять индивидуальный курс поднятия штанги – вот его телефон.

 

- Азохэнвэй! – взвизгнула Лия Михайловна, поглядев сквозь дверную шелку на Зияутдинова. – Ты чего бомжа привела в наколках и драной телогрейке? Он что, сидел?

- Отдал долги обществу, а теперь временно нуждается, - вздохнула Ася. – Ты бы видела их пол, это одна большая кровать, а не пол. Восьмеро детей вповалку на циновках, не считая жены и нескольких женщин непонятного содержания. Но обещает исполнить работу, за скромное вознаграждение.

- Он же старик, твой юниор, - содрогнулась мама.

- Победил подростков Европы четверть века  назад и на радостях подрался и сел. Но с тех пор его техника толчка только улучшилась, - заверила Ася. – Убедительный товарищ, ты только допусти его до тела.

- Но ведь он крошка-мухач! Как такой поднимет многолетнюю вдову?

- Он берет не силой, а техникой. К тому же обещал привести учеников.

- И вообще - мусульманин, - пригляделась к тюбетейке Лия Михайловна. – Кошерен ли будет мусульманин на еврейской свадьбе?

- Если нас хупует женщина-раввин, - мечтательно улыбнулась Ася, - то присутствие на свадьбе последователей пророка Мохаммеда – это уже такая мелочь... К тому же  - кто спьяну разберет, тюбетейка у него на лысине или ермолка?

- И вообще – он страшный и воняет, - простонала в ужасе Лия Михайловна.

- Каждый мужчина хоть в чем-то, да хорош, - с горячностью возразила Ася. – Мой Зенкевич, например, хорош в умирании. А этот тип  - хорош в поднятии тяжестей. Он дома только и делает, что всех поднимает и таскает. А ты бы видела, как загораются его глаза, когда он на улице видит что-то, что можно поднять! С ним идти невозможно – постоянно отбегает и вздымает камни, упавшие столбы, древесину...  Человек видит тяжесть как личный вызов, понимаешь? Он словно помешан на неподъемностях жизни. Словно заброшен сюда из какого-то очень прошлого мира. Вот, например, до Большого Взрыва ведь веса не было, и все мы мирно умещались в одной точке. И он, похоже, не может успокоиться, все пытается вернуть к прежнему порядку, одолеть и тем морально уничтожить любой вес... Он романтик тяжести, поэт массы, рыцарь гравитации! К тому же, другого поднимальщика у меня для тебя, мама, попросту нет. Работай с этим.

- Только чтобы этот рыцарь помылся, прежде, чем трогать, - содрогнулась Лия Михайловна.

 

Сначала Зияутдинов долго Лию Михайловну с разных сторон обдумывал.

- Он, что ли, дзен-буддист? – пугалась Лия Михайловна, отуманивая штангиста освежителем воздуха. – Впал в нирвану? Чего молчит-то?

Но Зияутдинов попросту изучал задачу. Нащупав во вздрагивающей Лии Михайловне умозрительный центр тяжести, он застонал от сладостастной муки.

Глаза его зажглись восхищенным творческим огнем. Он яростно заурчал, оглаживая воздух около цели.

- Дикарь мелкотравчатый! – повизгивала Лия Михайловна. – Но даже ему меня не взметнуть!

Зияутдинов жестами запросил бумаги и засел за чертежи. Принялся наклонять Лию Михайловну в смелые позы, меняя углы предполагаемого взлета.

-  Я что, Гагарин? – охала Лия Михайловна. – Нет, скорее, лайка Белка...

Чертежи сбились в три группы – рывок мамы на колено, на грудь, на поднятые руки.

- Учеников приведет, грузчиков Киевского вокзала, - перевела урчание профессионала Ася. – Говорит, сможет тебя поднять...

- Меня никто! Никогда! На руках! Не носил! – прокричала Зияутдинову, точно иностранцу, Лия Михайловна. – Надорвешься – я не понесу судебной ответственности!

- Ты у меня будешь порхать, мама! Как птица! - мечтательно закружилась Ася. – Лишь бы товарищи штангисты не забыли, что главное в любом полете – это приземление...

(окончание сразу за)

Comments

Ой,какое лакомство!!!
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.
Мне казалось, что "journalist-bot" отбирает лучшие посты по к-ву комментариев, а вот нычне стало очевидно, что это м.б. также и ваш личный персональный обожатель.
Только 1 коммент именно в этом посте, а сообщение, что пост признан лучшим, все равно появилось. Значит, живой человек вас читает, и он среди редакторов, и ваши творения ему очень нравятся, и он за ними регулярно следит.
Congratulations!