?

Log in

No account? Create an account

Записная книжка Чехова


 

Дородный в красной майке с надписью RUSSIA вытаращился на меня со строгим недоумением.

- Не жизнь, а сплошная записная книжка Чехова, -  вздохнув, завинился я, словно перед старшим по званию.

На мне была желтая майка с надписью CANCUN.

- Four! – кричал Маг, показывася на свои угловые отражения в зеркалах лифта.

- Нет! Тут тебя видно не фор, а четыре! – возмущалась-чуть-не-плакала Принцесса Обезъянок.

- Как же так у вас вышло? – нахмурился дородный.

- Старший пошел в американскую школу. И русский почти забыл. А младшая ходит в русский садик. И английский еще не выучила. Записная книжка Чехова, одним словом...

- А вы им - переводите, - не без иронии хмыкнул дородный, выходя через в распахнутые двери лифта.

- А я - перевожу, - сник я под тяжестью приговора.

Канкун был полон новыми людьми – русскими русскими. Трансаэро недавно пустило прямой рейс из Москвы, тринадцать часов лету. От американских русских русские русские отличались легкой щарахнутостью взгляда и драматическим наливом голоса. Как будто ненадолго выбежали из какой-то бедовой игры гигантского военно-спортивного лагеря.

Но вот в столовой системы  «буфет» если американские русские удалялись в модерн и сюр, то русские русские демонстрировали скифскую смекалку, переходящую в стоический классицизм.

- Тут членистоногое? – допрашивала американская русская пара повара, бросавшего на раздачу лохмотья загадочного блюда под табличкой «Морепродукты».

Повар порылся под прилавком и заменил табличку на уточняющую: «Смешанные морепродукты».

-  Что тут?

- Тут рыба! – закричал повар.

- А чешуйчики на ней есть? – американские русские, очевидно, решили питаться в мексиканском всевключающем буфете строго по заветам кашрута.

- Какие чешуйчики? Тут только рыба! – еще больше заотчаивался повар.

А вот русско-русская дама из-за стола дородного, скромно понаблюдав за едоками, вдруг азартно подводила итог изысканий:

- Фрукт страсти, внутри, как и у всякой страсти, сопли с косточками!

И решительно шла осваивать новый продуки, образуя за собой немедленную шлею русско-русской очереди.

Разобрать, кто у русских русских кому кто, было невозможно.

За столом дородного и его дамы сидел еще один дородный, так что дама могла быть как любого из дородных, так и сама по себе.

Дородные по очереди читали ей громкие политинформации про чьи-то роковые ошибки – а потом надолго оставляли одну. Если к ней, принимавшей живописные позы, подходили с вопросом - а может и намерением познакомиться, она лишь грозно рявкала, словно объясняя одним словом все, что было нужно:

- Рашн!

И презрительно отворачивалась от улыбантов.

Мой дородный номер один объяснял дородному номер два:

- Я не просто отдыхаю и жру. А жря, попутно постигаю душу народа. Вот эти ацтекомайи с виду – черт их разберешь, гномов косоглазых, а по еде все понятно. Любят острое, значит, взрывные ребята, как те же грузины. Или вот все в лепешки заворачивают - выходит, народ простой, без изысков психики.

Серьезные люди и отдыхали всерьез, напряженно, трудясь.

Но лишь до тех пор, пока не увидели приготовление супа.

- Нет, этого не может быть, - опешил красномаечный дородный, замерев возле ворот буфетного ресторана, где мучачос в поварском фартуке и колпаке азартно демонстрировал кулинарную магию. – Я телеканалы кухонные отслеживаю, и нагляделся всякого. Но этого просто не может быть. Не получился из овощей, залитых шампанским, никакого супа. Даже в Мексике. Никакая дуща ацтекомайев такоо супа не породит!

Мучачос, уловив недоверие искусству, надулся спесью. Что-то гневно забормотал, учащая крошево. Повертел котелком над огнем.

Потом жестом пригласил дородного к полусфеной крышке. Схватил поварешку и миску, явно обещая дать попробовать итог кудестничества.

И вдруг резко сдернул крышку, которая должна была покрывать итог творчества.

Но под крышкой вместо дымяшгося супа вдруг взметнулась вымалеванная синим голова в рыжем парике.

И, сострои рожу, завуерещала дурным голосом:

- А-а-а! Кар-рамба-а!

Дородный, вникая в новые аспекты души ацтекомайя, стоял, не шелохнувшись.

- Вот я и говорю, - печально засопел я сзади, не надеясь быть услышанным. – Конечно, все жанры хороши, кроме скучного. Но все равно странно, что куда ни погляди или ткнись, всюду почему-то вытанцовывается не внятная, осмысленная и всеполезная жизнь, а лишь одна сплошная записная книжка писателя Антона Павловича Чехова.



Comments

(с недоумённым блеском в глазцах) Так клёво же !

Чехонте ведь, не Платонов: джазовая игривая спонтанность вместо марша чугунных, одышливых бегемотов, сплошная каррамба и в человецах благохуение ! Радость же это, хоть и холостыми патронами поверх голов, ну так не всё же сразу.

Re: (с недоумённым блеском в глазцах) Так клёво же !

так ить ни судьбоносности, ни тиражей...

(многозначительно)

Я тебе такЪ скажу: в тираже главное - не выйти в тираж. И книжка, рукописанная в единичном экземпляре - таки да, лучший подарок ':

А за пассионарность и прочий пафос пущай гумилёвы соловьями, что пьяной вишни наклевались, разливаются :\
Недавно в Доминиканской Республике наблюдала русских русских и американских русских. Первое что бросилось в глаза: американские (и канадские) русские были семьями, а русские русские парами. И развлечения подбирали соответствующие.
я бы даже сказал - из России приехали не парами, а группами, порой в странных сочетаниях полов и возрастов. Несемейный какой-то отдых, в отличие от отдыхающих из остального мира
ну, прямо как на родину съездили, получается:)
да, у родины длинные руки и авиаперелеты, и только фасон мужских плавок прежен и краток
Получается уже и в Мексике и в Доминикане полно русских русских? Ой блин... У меня ж в феврале отпуск. Куда ж поехать то, чтоб на родину не попасть?
родина повсюду...