?

Log in

No account? Create an account

Гильза

На свадьбе ортодонта Гриши и его красавицы-ассистентки Ирочки подруга новосвекрови Нинель Аркадьевна, придирчиво ознакомившись с коктейлями бесстрашного бара, слезливо умилилась:

- Ах, какие молодые молодые! Какие свежеиспеченные! А ведь вырастить мамаше из такой глины, как Гриша, человескую субстанцию было - ох, как логрифмично! Никакого синуса из косинуса не выходило! Это сейчас наш район поприличнел. А когда Гриша еще был гиперболой, а не личностью, близость к общерайонной старшей школе наши пенаты не красила. То и дело туда-сюда проходили банды подростков различной тригонометрии, орды Мамая бы разбежались при одном их диком оре и виде. Однажды возвращаюсь я с работы, а меня даже в родной квартал не пускают. Полиция опаутинила его желтой лентой и ползает на карачках по тротуару, что-то ищет. Хорошо, у меня хайло и водительские права с домашним адресом всегда наготове. Юридического права удерживать меня вдали от моего холодца в холодильнике у полиции не оказалось.

- Кого убили? – спрашиваю у перепуганного швейцара нашего многоквартирного дома, дормена то есть, Мориса.

 

Обычно-то Мориса ничем не поймешь, разве что чуть угрустнишь или позабавишь. На раздрайную иммигрантскую жизнь нашего дома он взирал с аристократическим презрением. Потому что сам обитал в гигантской трехспальной квартире в самом сердце Манхэттена, среди миллионеров и прочего уолл-стрита. Так распасьянсились парадоксы нью-йоркской жизни, что дом Мориса накрыла когда-то программа стабилизации рента. То есть, повышать квартплату старым жильцам хозяин мог только на два процента в год. Вот и платил Морис за апартаменты, в которые еще до войны вселилась по дешевке его бабушка, лишь семьсот стабилизированных долларов в месяц. Конечно, хозяин его дома мечтал о том, что Морис когда-нибудь умрет или съедет, и тогда рент можно будет привести в соответствие с рынком и установить в 4-5 тысяч долларов. Но Морис за здоровьем следил. И ездил из своего Манхэттенског дворца в Квинс на малонервную, сохраняющую правильное давление и нервы, хоть и малоденежную, работу дормена в здании, жильцы которого по сравнению с его соседями были нищими из картонной коробки на краю мумбайской трущобы.

Но в тот день Морис, видимо, впервые всерьез испугался за свое ренто-стабилизированное здоровье.

- Пока еще никого не убили, – откликается бледный Морис. – Но вполне даже стреляли. Подростки. Так ведь и дормена задеть шальной пулей можно...

- А чего полиция ползает, - удивляюсь.

- Свидетели утверждают, что, кажется, слышали четыре выстрела. А полиция пока нашла только три гильзы. Вот и ищет четвертую.

- Три, четыре, какая уже разница, - грущу.

- А такая разница, - откликается Морис, - что авторов трех гильз уже повязали. Но юноши утверждают, что лишь отстреливались. Если найдут четвертую гильзу, и она окажется из другого пистолета – значит, может, и правду бельмесят, защищали свои исковерканные тестероном жизни. А если не найдут четвертую гильзу – доказательств перестрелки нет. И их якобы противник окажется не автором-зачинщиком огнестрельного боя подростковых банд, а всего лишь невинной прохожей жертвой со случайной пулей в правой голени. Потому что пистолета при нем не нашли. Хотя он вполне мог успеть свое предположительное оружие кому-то передать ...

Ну, мне все эти тонкости уголовного расследования ни к чему, я спешу к своему холодцу, печалясь о том, что приехали мы в Америку на улучшение, а получили ухудшение и угрустнение. Оказались по уши в бразильской фавеле и на дне социальной лестницы, если не глубже.

Холодец мой, как всегда отменен, а живу я на первом этаже, окно на улицу. И всегда открыто, хоть и надежно зарешечено. Потому что постоянные утечки газа, а угореть в расцвете бытия и сознания дураков нет.

И вот уже открываю я на бегу от холодильника к столу свой холодец, пытаясь ужевать страх, как вдруг подскальзываюсь тапком на какой-то дрюндюлине, едва не падаю виском об угол раковины.

Но уцелеваю, удерживаю равновесие.

Гляжу на пол.

А там – она.

Гильза.

Такая махонькая и даже красотулечка сверхточной выточки.

Здрассьте-пожалуйста.

Словно даже сверкает-улыбается мне и просит подружиться.

Окно мое как раз напротив платана раскрыто. Кто-то, видать, хоронился за стволом обширного дерева - и пальнул, вот гильза ко мне и залетела.

И я вдруг даже отчетливо вспоминаю, наверное кто.

Как раз несколько дней уже как битюг один возле платана шатался, льнул к стволу, словно любовью с ним заняться хотел.

Оказывается, наоборот имел мысли.

Спасибо еще, что сама госпожа шальная пуля ко мне в гости не пожаловала.

Переезжать, словом, надо срочно.

Гильза – не таракан, тапком не раздавишь и забыть не забудешь.

И вот, пока я справляюсь с ужасом за свою жизнь животного происхождения и таращусь на гильзу, пока еще не визжа, со мной происходят странный процесс личного характера. Даже не мысль в голове или боль в сердце зашевелилась. А угнездилась легкая тяжесть в области живота.

И я почему-то, сама не понимая, что и зачем делаю, вдруг поддеваю эту веселую гильзу в мусорный совок.

Несу в туалет.

Бросаю в унитаз.

И смываю.

В ту же секунду – звонки и стуки в дверь, вопли «полиция!».

Впускаю офицеров, они прямиком ко мне на кухню, валятся на пол под окном, словно какие идолопоклонники, и обнюхивают всю мою напольную грязь и крошки в течение получаса. Даже в вазочки с ежевичным вареньем на столе залезают пальцами в резиновых перчатках.

Ничего не видела, не находила, подтверждаю твердо.

Хотя как разумная гражданка и существо должна была бы не утаивать вещдок и подумать о личной безопасности, засадить юного бандита по самые половые органы....

Свадьба замерла, дружно вышла из-за столов и окольцевала паркетную лысину перед оркестром в ожидании объявленного первого танца новобрачных.

- Вот я теперь все чаще думаю, - продолжила Нинель Аркадьевна, на ходу дожевывая люля-кебаб, - что важнее, что правильнее. Что более по-божески, а что мнее. Справедливость или милосердие. То есть, та самая легкая тяжесть в животе, которая вынудила меня выбросить гильзу...

Новосвекровь вдруг с непонятным криком-всхлипом пробилась через толпу и крепко приобняла Нинель Аркадьевну.

Гриша и Ирочка вышли на середину паркетного пятна, слепили руки, закружились в вальсе.

И только сейчас, в танце-кружении, и только при разворотном «па», передним рядам гостей стало заметно, что жених, вроде бы, порой чуть прихрамывал  на правую ногу.

Как будто бы новый лакированный штиблет оказался ему немного не в пору.

 

Comments

Такое не придумаешь! Из жизни история? Я бы тоже гильзу смыла.
из жизни, но адреса, пароли, явки и события изменены до неузнаваемости
слепили руки для вальса - оч понравилось.

а гильза? - кто ж его, как заныканная гильза отзовётся? не слово, чай. хотя мы и про слова-то не знаем. заранее.
гадаем впотьмах, ага, полагаясь то на движение сердца, то на уголовный кодекс
О-о-о, ну почему нет таких сценариев? Хайло наготове - это пять! *грустно*нет, это жизнь)
моя киностудия - это мой жж, ага
Вот это история... "ох, как логрифмично!" - очень понравилось)
спасибо за подбодрилку

Re: жду продолжения

хм... тут вообще такая вольная сага о форсайтах складывается, только без сквозного сюжета и героев... покумекаем...
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.
Как вы полагаете, положена Нинель Аркадьевне от Гриши-ортодонта 50% скидка? или пожизненный бесплатный типуль? или вообще ничего кроме благодарных рыданий гришиной мамы ей не обломится?
обычно ортодонты со своими людьми щедры до головокружения - берут только за материалы, а за работу - ни цента...