?

Log in

No account? Create an account

Веселые байки печального зэка-2


Я должен признаться в тайном грехе, недостойном уважающего себя литератора. Вот люблю я О Генри, хошь режьте. Как бы постыдно это ни было.

Даже обожаю.

Взял в тринадцатилетнем возрасте  почитать у одноклассника толстый том в потрепанной коричневой обложке – и пропал. Не сразу, сопротивляясь удивлению – но прочно и надолго.

Вместе с толстой долькой советского народа. Мало в чем я чувствовал единение с советским народом, но вот на почве любви к О Генри единился с ним безропотно. 

 

Каким-то удачным чудом советские искусствоведы в штатском вписали О Генри в причудливо-прихотливый список буржуазных писателей, дозволенных к прочтению строителям коммунизма. Но если все эти проштампованные советским литодобрямсом франсы-ролланы-фейхтвангеры  и вправду смотрелись худо-бедными, полузанудными и полными важности, многотомными писателями-классиками, то как среди них затесался простоватый О Генри, было решительно непонятно.

Конечно, сюжеты из жизни простых людей вкупе с сентиментальной меланхолией, которую литкомиссары приспособили под критику капиталистической действительности, формально делали О Генри вполне приемлемым заоградным цветком в жухлом саду соцреализма. Но был он одновременно слишком живым и слишком выдумчатым для чопорного иконостаса западных классиков. Думаю, он оказался настолько умелым писателем, что комиссары от правильного слова попросту не устояли под обаянием его пера.

Вот так и получилось, что О Генри в России стал больше, чем О Генри. Во всяком случае большим писателем, чем в остальном читающем мире, где он сошел лишь за обаятельного сентименталиста, быстро устаревшего вместе с историческим антуражем своих рассказов.

А вот на Руси если уж кого полюбят, так навсегда. Даже экранизаций рассказов О Генри у нас, кажется, сляпалии сопоставимо с остальным мировым кинематографом (как тут не вспомнить что Плятта и Никулина в роли огенриевских ограбляемого и вора, что Караченцева с его «Трестом, который лопнул»).

Долгое время я был уверен, что в Америке О Генри чтят так же трепетно, как  в России.

Увы и наоборот. Пророков нет в любом отечестве. Литературный истеблишмент Америки, вся эта свихнутая на сумрачном Карвере университетская профессура, в лучшем случае помнит-признает О Генри как американского Мопассана своего времени. Что, на мой взгляд, свидетельствует - сравняльщики не прочитали толком ни Мопассана, ни О Генри, похожих друг на друга, как кислый творог на космическое топливо.

Рассказы О Генри редко включаются американскими профессорами литературы в читаемые курсы, сюжеты его «обвиняются» в надуманности, исполнение – в небрежности и торопливости.

Даже неожиданные концовки огенриевских рассказов «плохи», на вкус литкритиков, тем, что являются одноразовыми трюками журналистского толка, тогда как к настоящей литературной классике читатель возвращается за все новым и новыми глубокими переживаниями.

Несмотря на пригвоздизм литэлиты, на мой скромный вкус, О Генри наряду с Чеховым довел короткий рассказ до технического совершенства, после которого развиваться жанру уже стало в общем-то некуда.

Дальше были перепевы и усложнения. Спустя всего 12 лет после смерти О Генри рассказы Шервуда Андерсона и следом Хэмингуэя открыли жанру новую реальность, «завязали» его на «живую нитку» человеческих желаний и эмоций.

Но классическая простота построения сюжета, увенчанная фирменной огенриевской неожиданной концовкой, так и остались непревзойденными.

Недаром после О Генри рассказ как жанр расцвел напоследок пышным цветом – и сжух.

Нынче опубликовать сборник рассказов в десятки раз сложнее, чем роман, а авторы коротких рассказов в негласной  американской литературной табели о рангах занимают унылое предпоследнее место, сразу перед поголовно полупрезираемыми поэтами.

 

Отсидев три из положенных пяти лет - и выйдя за примерное поведение досрочно с чистой, но израненной совестью на свободу в 1901-м году, О Генри поехал к дочке, в семью тестя, проживавшую в пеннсильванском Питтсбурге. С дочкой он прилежно переписывался во время долгой разлуки якобы «по бизнесу» (о том, что папа сидел, Маргарет узнала только после его смерти).

Прошло немного времени, прежде чем О Генри понял, что в воспитании дочки он худая подмога. К тому времени его рассказы стали настолько популярными, что начали приносить живые деньги.

Получив предложение заключить контракт с воскресным изданием газеты «Нью-Йоркский Мир» на один рассказ в неделю по увесистой цене в сто долларов за историю, О Генри переезжает в 1902 году в город, который чуть позже он назвал «Багдад-на-подземке».

Возможно, он просто решил затеряться в большом городе.

К тому времени он был сорокалетним сломленным, замкнутым человеком и алкоголиком. От смерти любимой жены и тюрьмы он так и не оправился. Попытки выстроить после тюрьмы новую жизнь, если такие и были, ни к чему не привели. Фактически он приехал в Нью-Йорк умирать. Парадокс О Генри заключался в том, что восемь лет его физического угасания стали восемью годами его творческого расцвета.

 

В одном из редких интервью, для «Нью-Йорк Таймс» в 1909 году, О Генри рассказывал, что, приехав в Нью-Йорк, днями и ночами шатался по улицам, заводя беседы с любыми прохожим, которые соглашались с ним поболтать. Так рождались сюжеты рассказов, который он исправно поставлял «Нью-Йоркскому Миру» с 1903 по 1906 год. В 1904 году вышел первый сборник его рассказов, в 1906 году – второй. Всего О Генри написал для разных газет и журналов около шестисот рассказов.

Жил он в Нью-Йорке в отеле Челси, квартирке в Гринвич Виллиже (в Гроув Корте), но самым длительным его адресом была двухкомнатная-двуоконная квартирка на 55 Ирвинг Плейс.

Трудно поверить, что в городе, столь блистательно воспетом О Генри, единственным местом, которое хранит о нем память, является... трактир.

Самозванно объявившая себя самым старым действующим баром Нью-Йорка, Таверна Пита (Petes Tavern) сделала О Генри своей «торговой маркой».

Легенда гласит, что именно здесь, во второй «будке» справа, О Генри за три-четыре часа написал рассказ «Дары Волхвов», который стал в Америке слащавой рождественской классикой. Таверна специально сохранила две «будки» и без проблем усаживает желающих на «огенриевские» кресла.

Таверна находилась в двух минутах ходьбы от жилища О Генри, так что он вполне мог написать в ней и еще дюжину-другую рассказов.

О Генри и правда умел спокойно и неторопливо отужинать вечером накануне утренней сдачи нового рассказа, потом попить пивка – после чего сесть за стол и «выдать» практически без помарки, ясным почерком, новый рассказ.

Он никогда не строил из себя писателя, а к сочинению рассказов относился лишь как к очередному подвернувшемуся ремеслу.

«Это мой способ добывания денег на рент, еду, одежду и пиво, - утверждал он. – У меня нет никакой другой цели или причины для того, чтобы писать.»

Пуст тот, кто полон собой...

Пожалуй, я бы мог согласиться с тем, что О Генри был пропащим, махнувшим на себя рукой алкоголиком и даже морфинистом – если бы не четкая, трезвая структура его рассказов, если бы не если бы не мощь его фантазии и поразительная трудоспособность.

Впрочем, быть может, сломленные судьбой люди трезвости достигают, только выпив...

В общении этот полноватый человек всегда был сдержан и вежлив, но предпочитал помалкивать вообще, и уж тем более о своем прошлом. Любил часами просиживать на лавочках близлежащего Юнион Сквера, жуя фисташки (которые, как он уверял, будучи тщательно прожеванными оказывали на здоровье благотворное вляияние) и разговаривая с окрестными бродягами и прохожими.

Лавочки эти и сейчас полны бродяг, и порой так и кажется, что О Генри до сих пор мог бы сидеть тут и набирать сюжетов для своих рассказов...

Водились за О Генри и явные странности – например, он удивлял знакомых пристрастием к дорогим одеколонам и духам, а привалившие ему большие деньги раздавал направо и налево (словно мстя им за поломанную судьбу).

Отношения с дамами у него не клеились, однажды, как вспоминал приятель, он даже оставил даму одну в ресторане, заподозрив, что та запереглядывалась с другим посетителем...

 

Место, где рентовал О Генри, называется Ирвинг Плейс потому, что в доме соседнего с огенриевским квартала якобы проживал, наезжая в Нью-Йорк, дедушка американской литературы Вашингтон Ирвинг. Окрестные кварталы полнились литераторами, богемой, артистами.

Забавно, что всю историю об Ирвинге скорее всего выдумал владелец местной недвижимости в расчете взвинтить цену за свои халупы. Остались документальные подтверждения лишь того, что Ирвинг проживал в даунтауне Нью-Йорке, а вовсе не в Ирвинг Плейс. Тем не менее, его якобы дом любовно отрестварирован и усугублен мемориальной табличкой, а напротив еще и вколочен страшный бюстище местного классика.

Что же О Генри? До недавнего времени следы его двухоконной квартиры еще можно было вычислить в ресторане Сэл Энтони, который занимал нижний этаж (ground floor) дома номер 55. Но теперь и следа не осталось.

На том месте, где более трех лет жил О Генри, нет мемориальной доски, вообще ничего, кроме строительного забора. Там возводят очередной кондоминиум.

Правда, чуть поодаль, в бывшей Маленькой Германии, сохранилась немецкая пивная, в которой писатель методично уничтожал свою печень –  Шеффел Холл (Scheffel Hall)
 
Выстроенная в стиле немецого ренессанса в подражание зданию Фридрихсбау в замке Хейдельберг, она была описана в одном из рассказов О Генри – а после его смерти, во время первой мировой войны, была главной явкой немецких шпионов... Мемориальной доски, посвященной О Генри, у входа в расположенный тут нынче цветочный магазин, я тоже что-то не нашел.


 




Comments

ну и я люблю и не стесняюсь, но я и не литератор, мне можно.

все Ваши путешествию напечатать надо. они элегантны, осведомлены и эрудированны, и вообще лучше любого "путеяводителя по культурной америке".
ха, я вдруг понял, что и мне можно, и по той же причине... надо попредлагать рассказы об америке, может на них кто клюнет...
дело, видимо, нисходит к древним грекам с их высоким жанром трагедии и низким - комедии, но академические американские литературоведы-профессора и правда О Генри не жалуют, совершенно, по-моему, зря
Извините, не поняла, а почему постыдно любить О Генри?
я, конечно, слегка поерничал для эпатажу, но не стреляйте в гонца, университетское литературоведение считает О Генри неглубоким и простоватым писателем и не включает в программу изучения американской литературы
А мне кажется, наша любовь к О.Генри многим обязана еще и блистательному переводу, кажется,Чуковского.
Далеко не всякий русский переводчик осилил бы такой текст.Я пробовала читать его на английском.
да, тексты были улетные,афористные, цитатопригодные

Т.е. как это "вора"?!

...как тут не вспомнить что Плятта в роли огенриевского вора...

Грабителем в той новелле был Никулин, Плятт же - добропорядочным богатеем.

Re: Т.е. как это "вора"?!

ай-ай, Позор Позорыч приключился, спасибо-поправил
Обожаю. А самые любимые "Последний лист" и "Джимми Хейз и Мьюриэлл".
у меня список чуть подлиннее, но после достижения отпрыском определенного возраста "Вождь краснокожих" - бесспорный лидер
кислый творог с космическим топливом - это очень в теме. Побежала читать третью часть!
ну, не с глазуньей же сравнивать подарок свыше
Как грустно :(
Я тоже люблю О Генри. А разве это стыдно? :)
я, конечно, немножко заострил, но настоящему эстету положено восхищаться несколько иными творцами, которые не для народа
Огромное Вам спасибо за дивное письмо.
Да, та же книжка (где-то сейчас тут на полках стоит, коричневая), те же чувства в детстве. С тех пор не перечитывал, но трепет и восторг свежи уже лет 55.
и Вам спасибо за ссылочку
Почему пропустили - понятно. У него ж в рассказах бедняки и живут плохо.
да, на поверхности он подходил под критиканта буржуазии, хотя философски был конечно индивидуалист и антибольшебрат