?

Log in

No account? Create an account

Голые в окне напротив

Алевтина Ивановна втяжелилась в залу с лицом, нарушающим вселенский принцип симметрии - и текстом скорее дадаистическим, чем великомогуче-тургеневским:

- Го...го... го!

- Гоголь примерещился, шелушинка моя? – ласкво поинтересовался МихНик.

Как раз вчера Алевтина Ивановна, железобетонно помешанная на мистике небес, попугаила мужу о странных совпадениях в судьбе автора «Мертвых душ». Например, о том, что назначенный классику Гоголю надгробный булыжник оказался в итоге узоров звезд на могиле классика Булгакова. Вот МихНик, зная впечатлительность жены, и ткнул ногтем в тучу.

- Го..го. Ты дурдалак, что ли? – наконец просквозило супругу. – Голый там! Совсем даже и хуже! Мужик по половому признаку! И елозит! В ванной!

- Голый Гоголь? – продолжал любоваться взволнованной красотой супруги МихНик. – Моется? В душе окропляется или в ванне утоп и дрейфует?

Жена легонько темяшнула его тяжелым журналом «Космо».

- Не физически в пространстве. А образ. Сам узри!

- Голыми мужиками не увлекаюсь, - МихНик устремился в ванную. – Даже если они классики с того света...

Никаких обнаженных личностей по их кафелю не эфирило. Но Алевтина Ивановна, возобновив тектонические перекосы скул, боднула мощными бигудями в узкое окошко.

Там и правда, в близкоэлитном доме напротив и этажом ниже, персиковела чуть в профиль задница, навскидку мужская.

- Дела, - удивился МихНик. – Такого в договоре об ипотеке не подписывал.

 

- Уже, - едва отлавливала снова ускользающий дух жизни Алевтина Ивановна. - Я завизжать. Но не. Ведь муж. А ты.

- И ведь просто так торчковит перед зеркалом. Зубов не драит, волоса не прореживает, - уточнил дальнозоркие наблюдения МихНик. – Гомозигот, что ли?

Он печально поглядел на супругу и передал ей для вытрезвления мыслей ротополоскание листерин:

- Знал, что обманут с нашей новой квартирой в престижном квартале. Казалось, все предусмотрел, подрядчика до инфаркта додеталил. Только жизнь все равно выгнется поди угадай как. И вот. С деньгами и сантехникой надуть не удалось, так поселили, получается, напротив в лучшем случае извращенца-нудиста.

 

Лето выдалось жаркое, располагающее к обвеиванию плоти. Так что заходить в ванную одна Алевтина Ивановна вскоре наотрез заотказывалась.

- Идь проверь! -  требовала она. – Нет ли опять в спектре полушарий!

- У кого многоножки в ванной, - удивлялся МихНик. – Протекания аш-два-о. А у нас - голая антиголова через дорогу. Окно ж на защелке!

- Все равно, вдруг оно там, - упрямилась супруга. - Тогда как бы эзотерическое изнасилование. Ведь ауру витражом не перегородишь. Флюиды волн все равно излучаются. И частичка ее самой, в виде волны, получается, достигает. А я от незнакомых голых мужчин брезгую даже квазитрон получить. Идешь помыться – а на тебя порнуха из чужой квартиры липнет?

МихНик уже начал всерьез тягомотиться своей новой ролью телоохранителя жены, как вдруг и однажды незабвенным вечером, проверяя для Алевтины Ивановны окно напротив, он увидел нечто совсем противоположное унылым ожиданиям.

- Стоп! – заорал он супруге, с трудом обретя охрипки голоса. – Ни шагу внутрь!

- Он? – ужаснулась Алевтина Ивановна. – Спугни хоть как, хоть криком вальдшнепа, у меня корни волос невыносимые!

МихНик закоченел, изучая новый неожиданный аспект голого соседства.

В окне напротив расчесывала волосы бесстыдно-белоснежная женская фактура.

- Ны... ныплохо, - выдавил МихНик.

 Вдруг его сполохнул, не давая раздеталить панораму, шелест наверху. МихНик поднял глаза – в узком окне близкого дома напротив, как раз двумя этажами над нифмой, на него снайперили два пожилых, навскиду женских, зрачка.

МихНик торопливо захлопнул окошко.

 

- Что-то часто ты стал бегать до метафорического ветру.  Колиты искололи? -  с якобы заботой поинтересовалась вскоре Алевтина Ивановна.

- Да кислота, - невнятно двинул лапой МихНик. – В горле. Ну, и расстройство философии низов личности как следствие. Надо молока побольше. Или наоборот поменьше. В интернете на эту тему непонятка. А прораба-отравителя Малахова послушаешь – сама знаешь что в итоге будешь жрать, с чего ни начни....

Алевтина Ивановна размазала по зеркалу души косметического яду и выкрикннула:

- Ее видел тоже! Вот и не вылазишь!

- Кого такую?

- Да ладно! По лицу морды все насквозь! Из санузла не вытянешь! Раньше тебе было все не то, а теперь молчишь, как лосось об ледышку! Проститутку голую ждешь увидеть? Так поделись с семьей порнографией, мы тебе не чужие. Тоже имеем систему пищеварения и зрачок. Все видим. То одна дефилирует, то с этим. На пару голых пар ног и прочего. Ужас. А у нас дети.

- Выросли дети-то, - напомнил МихНик. – Отчего мы и разменялись в пух и прах и элитный квартал, оказавшийся, по сути, кварталом красных фонарей и розовых седалищ.

- Дети могут приехать обратно, - на сдавалась Алевтина Ивановна. - И наткнуться невинностью на такое. И три декады педагогики кошке под хвост. То есть, жазели твоей под шлею.

- Что же делать? – якобы безутешно пожал плечевым аппаратом МихНик.

- Правила есть в этой стране, не говоря уже про стыд? Закон, чтобы голыми желудями в окнах не качаться?

- Нет такого закона, чтобы в интиме частного жилья не раздеться догола. А занавески Гражданским Кодексом не регулируются, - с неубедительным сожалениям разъяснил МихНик. -  Хоть и правда в деревню переезжай. Там народ поскромнее, а голый вопрос стиснут баней...

- А может, и  наконец переедем! – заявила в сердцах Алевтина Ивановна. – Чем семью рушить, лучше уж сгнить на природе!

Тема толстовского ухода в деревню пронизывала семейное творчество Алевтины Ивановны уже не первое десятилетие. А теперь, со взрастанием пригородных элитных поселков за колючей проволокой под напряжением, тема эта приняла зловещий привкус реального плана.

Этого-то МихНик и боялся больше всего.

Остаться один на один. С одной лишь природой за спиной. Потому и элитную квартиру приобрел почти в центре города, погряз в обустройстве.

Все же какие-то новые впечатления-отвлечения от тоски возраста.

Впечталения и вправду взгромоздились, да только непредвиденные.

- Теперь я буду осматривать санузел перед тем, как, - решила Алевтина Ивановна. – Без моей санкции - не входить!

- Ты ж боялась! Меня запускала... – изумился МихНик. – Получается, враз преодолела страх бытия и голого зада?

- Раньше я была под вопросом, - как-то нехорошо и даже развязно ухмыльнулась Алевтина Ивановна. - А теперь – ты...

 

Так и стали они жить-поживать. Если голый маячил в окне напротив, Алевтина Ивановна чугунно взвизгивала и неторопливо убегала, канюча у верховных распределительных эзотерий псориаза или безумства пигментаций на объект ужаса. Но если маячила голая, или даже ноги сообща а порой и друг на дружке – задерживалась у подоконника и комментировала, оттачивала стиль. МихНик незаметно-робко присоединялся к зрелищу, поддакивал ядовитинкам супруги, и в совместном возмущении и ужасании порой обретали они гармонию настроений, какой не достигали уже много лет.

А уж когда Алевтины Ивановны не случалось дома, МихНик с предвкушением рецепторов трусил к наблюдательному пункту, и часто дожидался. И это были лучшие минуты его лета.

 

Пожилая дородная дама, которую раньше МихНик ничуть не замечал, вдруг стала попадаться ему на пересечении двора все чаще. Дама буравила его зрачками, словно Бритиш Петролеум Мексиканский залив, как будто хотела ляпнуть что-то ужасное и правдивое, и только собственная святость мешала ей раззявить хайло. Так она и провожала МихНика к метро своими буровыми платформами  – не красноречиво, а красномолчально.

По ее неповторимым зрачковым сполохам МихНик вскоре догадался, что это была жилица из наблюдательного поста в доме напротив, двумя окнами выше голых.

Кто теперь кого наблюдал, и какие впечатления из-за этого наращивал, становилось все запутаннее.

 

Но особенно кроссвордными заслучались ночи.

К вопросам половой похоти МихНик всегда относился прилежно, как к политике правящей партии. То есть, с добродушным стыдом-отвращением. Если партия, то бишь природа, сказала надо, мы ответим партии есть. Других способов размножения и услады, совсем как писателей у товарища Сталина, у природы-партии для МихНика явно не наскреблось. Так что работал, с чем подвернулось. Хотя и с трудом верил, что перемещения тяжелого пуза есть главная ария его жизни, а не сплошное вранье и неловкость.

К тому же после четверти века счастливого трудового брака все труднее разжигалась горелая головешка страсти, даже секс-бомба с секс-бомбардиром такого бы всерьез не выдюжили.

Но вот теперь стала сниться МихНиу его голая соседка, причем в таких полетах и изгибах, что ой-ей-ей, и боржоми на тумбочке. Была ли это частичная измена родной, уютно сопящей медведице Алевтине Ивановне? С одной стороны, судя по тому, что выделывал в новых снах МихНик, очевидно. С другой стороны, управлять снами еще никто не научился, и технически он был тут ни при чем.

Однако страсть его разгоралась теперь, словно торфяник прорывался к сосновым кронам, и Алевтина Ивановна, вот дела, порой откликалась новым, встречным ударом стены пожара. А то и сама поглощала его неминуемой толщей огня.

Но вот лезла ли она лично к нему, а не, например, образу мужика из окна и в воображении? МихНик не был столь уверен и даже ревновал - хотя к кому, видению?

И делалось ему все очевиднее, что оба они из-за голых в оконце начали потихоньку, но неумолимо сползать с панталыку.

 

Готовя однажды в августе себя в гости, Алевтина Ивановна не выдержала визуальной осады - и ударилась в дурь:

- Сходи же наконец и найди у этих почесальшиков огрызки совести! Они же люди или обезъяны из кокосовой рощи? Сколько можно бегать? Я зайду, узрю и выйду. Жду, как демократы - честных выборов. Ноги выйдут – я зайду. Но только зайду – они тут как тут, опять вышмандоривайся. Они что, игру такую придумали – или понос испытывают? Я в гости могу спокойно причесаться перед зеркалом – или расписание с этой голозадью сначала надо по имейлу утрясти?

МихНик думал отшутлявиться, да не тут-то случилось.

Он вяло покричал голым, едва ли перекрывая шум моторов, и даже помахал шваброй из окна – ноги ничего не слышали и не спугивались.

Битых полчаса стояли МихНик и Алевтина Ивановна друг перед другом насмерть, пока наконец МихНик не плюнул - и пошел к голым объясняться.

 

В здание проник без проблем, вместе с заносимой кем-то мебелью.

Лифт был занят ею же, пришлось тащиться по лестнице.

На искомом этаже как раз хлопнула дверь, и МихНик понадеялся - может, ушли.

Но нет, коридор пустовал.

С гулко бунтующим сердцем, то ли от лестничного подъема, то ли от обморочного чувства полусна, МихНик потоптался у легко вычисленной двери.

Открыла почему-то она, заплаканная, с мокрыми волосами, в белом банном халате. Узнал сразу, по щиколоткам. Поплыл мыслями и лицом.

Не поднимая слепых глаз, МихНик промямлил что-то нелепое, о добром соседстве, которое портится. А виной всему занавески, да. Не скрывают. А вы ходите, извините, в откровенном виде, который видно даже через дорогу.   

- Как ходим? Так? – с яростной хрипотцой в нотах уточнила она.

И неторопливо стряхнула с плечей халат.

 

- Что так долго? - встретила мужа Алевтина Ивановна, опухшая, незнакомая. - Сказал?

- Лифты там были заняты и все такое, ничего не долго, – промямлил МихНик. – Плюс ругань разлеталась, слезы брызгали сквозь скважину. Высказал претензию, а что толку.

- Ясно, - сказала Алевтина Ивановна. – Я же все видела. Ваш так называемый разговор.

- Что видела? – очнулся от засилья образов МихНик.

- Ноги же, - скривилась Алевтина Ивановна. – Постыдились бы... На том же месте, в тот же час. Мужские.

- Ногами нас удивишь...

- Не наши ноги! Новые! То есть, возможно, очень даже наши!

И Алевтина Ивановна впервые за вечность брака уставилась на ноги МикНика.

- Мои, подумала? В их окне? С остатков ума сбрендила? – взвыл тот.

Алевтина Ивановна не отвечала.

МихНик рванулся в ванную, занял наблюдательный пост.

- Иди, дурдомовка, эти?

В окне напротив и правда переминались совершенно новые мужские ноги.

Алевтина Ивановна расплакалась.

- Да, показалось – твои. А твои – вот они...

Вскоре к новым ногам в окошке присеменили знакомые женские.

- Не твои, значит... – все еще не верила Алевтина Ивановна.

- И что же у них там за свальный грех происходит? – растерянно бормотал МихНик. – Кто они такие, эти люди?

- А кто мы такие? – хмыкнула, не успокаиваясь, Алевтина Ивановна. – Что мы вообще о себе толком знаем? А туда же, других людей рассматривать...

- Все же интересно, что у них случилось? И где же наши старые мужские ноги, куда ушлепали?

- Дошмядовались, - не без злорадства отметила Алевтина Ивановна. – Сколько колобку ни катиться, а носа лисы не миновать...

- Может, у них это... свободная любовь...

- Окно бы закрыл.

- А может, они хотят, чтобы было так, открыто...

- На свою жизнь обратил бы внимание... – безумно улыбаясь, развивала мысль Алевтина Ивановна. – На такой фактор, как кто ты есть на самом деле, чего хочешь и какие гвозди вогнал в собственный гроб, который почему-то все еще называешь жизнью...

МихНик вдруг поглядел на Алевтину Ивановну - и дико закричал в окно вальдшнепом.

Крик этот был его фирменным позывным еще со времен увлечения охотой и ухаживаний за будушей супругой. От крика этого не только вальдшнепы покрывали тучами небеса над болотами – медведи и волки на версты вокруг ревели в ответ...

Оконный проем заполнила удивленная новомужская рожа.

- Так держа-ать! – заорал МихНик, доразъясняя позицию – и помахал извращенцам рукой.

Окошко захлопнулось.

Взамен в доме напротив - то тут, то там, на разных этажах - начали открываться потревоженные вальдшнеповым воплем окна.

 

А первого сентября Алевтина Ивановна разбудила мужа новым неожиданным известием:

- Коробки теперь. Вместо ног.

И правда, в оконном ряде напротив, включая ванную, завиднелись лишь штабеля картонных коробок, верный признак переезда.

Причем у подъезда грузились две машины, нацеленные капотами в противоположные направления.

К вечеру квартира опустела.

- Ну, наконец-то! – с облегчением возликовала Алевтина Ивановна. – Урашечки, можно в собственную ванную зайти без ожидания ужаса!

Час она радовалась, бегала в ванную просто так – а потом вдруг необъяснимо заскучала.

- Жалко все-таки этих, голозадых, - задумчиво отмахнулась она от заботливых расспросов мужа.

Уже после чая перед сном, МихНик поглядел на черные окна напротив, и пустота собственной жизни вдруг сжала его так отчетливо и неспасуемо, и понимание того, что прошлого уже никогда не вернуть, сколько ни жди и тоскуй, а чтобы все еще быть живым остается, видимо, просто постянно перепридумывать себя, так взволновало его, что МихНик вдруг вковылял в ванную и кликнул Алевтину Ивановну.

- Слушай, - безумно ухмыльнулся он, кивая на окно двумя этажами выше потухшего окна нудистов, освещенное лишь двумя жадными глазками-огоньками невидимой соседки. -  У отдельных людей ведь, например, напрочь нету своей жизни. Доставим содержание и удовольствие?

И не без смущения медленно раззиял банный халатец. Подышал - и, уже набрав уверенности, зашвырнул халат на трубу, удерживавшую кольца душевой занавески.

Алевтина Ивановна с ужасом вытаращилась на супруга, наотрезно мотнула головой.

Негодование в ее глазах достигло испепеляющего предела - и потихоньку начало сходить на убыль, сменяясь задумчивостью и даже некоторой игривостью.

Пальцы ее все настырнее теребили узкий поясок махрового, цвета только что созревшего манго, халата.


Comments

сущая прелесть )))
гы, спасибо за перепост
Отлично!
скромное уря, значит...
Славно.
просто и ясно, оттого и... ну и так далее
Очень даже хорошо! Особенно, про перепридумывание себя!:)))
к тому и клонил-юродствовал, ага...
большое удовольствие доставили
очень мне по душе этот доставляльный бизнис...
лишь бы это не закончилось переездом с двумя машинами в разные стороны :)
а интересно, 25 лет совместной жизни прямо так тяжко ощущаются? вот живу с мужем 10 лет, но как-то безо всякого чувства времени... а тут как-то не по себе стало - 25 лет брака звучат как 25 лет каторги :)) выдержу ли?
все индивидуально, время, как и климатическое оружие, придумали американские спецслужбы...
Браво! Спасибо..
завсегда, посещайте еще
Я бы это назвал романтической сагой о метафизической трансформации вуайеристов в эксгибиционистов, во!

Очень здорово!
даешь перековку вуайеристов в эксгибиционисты и наоборот в перевоспитатльных целях!
:))Вот, сначала пост про труселя, теперь - вообще о голых. чо же будет завтра?!:)
да, я тоже заметил тенденцию и тоже с ужасом жду следующего опуса
Это чудо что такое! Какие диалоги! Спасибо огромное!!!
сюжет помню, только не помню откуда. но с той же концовкой: раздражающая соседей пара съехала и они сами...

но язык!
хохотала.
а фраза "и только собственная святость мешала ей раззявить хайло" - довела до икоты.
прелесть! отдельные фразы хочется просто смаковать:)
а, терпкие блюда быстрее приедаются...
спасибо за интересны сюжет, но много неологизмов в начале, их изобилие скрадывает юмористический эффект
остапа часто несло, но так как редактора на него до сих пор не отыскалось, читателям приходилось страдать...
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.