?

Log in

No account? Create an account

Вечера на хуторе близ Территауна - 2

Если англичане, даже после совместного одоления беса-Бонапарта, часто смотрели на заезжих с Востока русских как на дикарей, то отдельной обиды в том не было. Они и на заезжих с Запада американцев смотрели как на дикарей. Поэтому появление в пелл-мелловских салонах сына нью-йоркских лощин Вашингтона Ирвинга, который умел не только сносно болтать о пустяках цивилизации, но и записывать литературу не хуже лондонских шелкоперов, было для лондонского света шоком и открытием Америки. До этой внезапной славы наш герой маялся. К усидчивой учебе ум его не лежал, зато быстро увлекался сюжетами и мистификациями. Натаскивание на юриста закончилось трагически. Невеста Матильда Хоффман, дочь судьи и предполагаемого патрона в адвокатской карьре, умерла от причин непонятных, запал выстроить правильную жизнь скис.

Старшие братья ворочали шаткими торговыми бизнесами, служить у них подпаском не зажигало. А вот озорная писанина шла гладко – и даже, видимо, ввиду повальной малограмотности и редкости умельцев выразить сюжет, приносила живые деньги. Вашингтон по молодости щедро озоровал. Так, перед публикацией сатирической истории Нью-Йорка, якобы пера выдуманного старика Никербокера, Ирвинг поместил в газетах грозное объявление о том, что этот самый Никербокер сбежал из отеля, не заплатив. И если он не уплатит должок, оставленная им впопыхах в отеле рукопись будет опубликована для покрытия долга... Рекламная кампания сработала, Никербокер впитался в городской фольклор, и даже новорусский миллиардер Прохоров, из моего равнодушного далека – скорее гоголевский персонаж, нежели акула новой русской экономики, завершая смутноугадываемую аллегорическую кривую, нынче покупает баскетбольную команду «Никс» (от - никербокеры), возможно, даже не подозревая о своей свежей интеллектуальной связи с главным корнем американской литературы Вашингтоном Ирвингом...

Помимо лондонских дам, отмечавших как веселость нрава пришельца из Нового Света, так и настигавшие его приступы черного уныния, Вашингтон открыл для себя в Лондоне еще одно старосветское чудо – издателя. И авторские права. С тех пор, прилежно трудясь ласковым теленком, сосущим двух маток, Ирвинг публиковал свои произведения сначала в Англии, где читателей было поболе, а гонораров – погуще, и лишь собрав жирномолочный европейский урожай – в родной Америке. Патриотические читатели даже бурчали, что он – европейский писатель, отказывая ему в литпатриархальных американских лаврах. Много ирвиновских сказок и правда случились то в Германии, то в Испании. Но факта не замусоришь – Вашингтон Ирвинг стал первым американским писателем, широко известным по обе стороны Атлантики, прожившим новым экзотическим промыслом - литературным трудом. Слава его была столь обширна и ударна, что благодарные вашингтонские читатели в даже назначаили его послом США в Испании. Почета было много, хотя жалованье – 9 тысяч долларов в год, не шибко помогало оказавшемуся в то время на мели Ирвингу. Впрочем, он сумел извернуться и заключить новый контракт с издателем, обеспечивший ему годовой доход в 150 тысяч долларов годовых...

 

Почему мороженное в доэлектрические времена было отчаянным деликатесом, стало ясно спустя полчаса нашего визита в Саннисайд. Технология изготовления сладости оказалась простой, но мучительной. Железный чан со сливками нужно было взбивать-вертеть в ледовом крошеве. Часа эдак три, а то и больше. Постепенно сливки сгущались-смораживались на стенках бака, откуда их счищали в барские розеточки. Дети двадцать первого века с энтузиазмом ворочали чанчик одну минуту, но мороженой награды не получали – и разочаровнные отбредали в тень, не теряя, впрочем, надежды.

Я потерянно побродил по двору и озадаченно замер возле дощатого дворца уединения. После мозгового штурама стало ясно, что в доме заправляли делами дамы – для мужчин в здании был отгорожен кабинет лишь на одно уединение. Зато за перегородкой раскинулась не просто двухкабиночная постройка. В одном из отсеков, провидчески лекаля модные ныне в Америке туалеты третьего типа, Family (для семьи), находились вместе и взрослый постамент, и низенький присест для ребенка...

Наши дети не выдержали ожидания так и не сгущавшегсоя в жаре мороженого - и обиженно перековыляли на лужайку опробовывать исторические ходули и удерживаемое палками колеса для катания...

 

Усадьбу Ирвинг купил уже будучи пятидесятилетним дядькой, до этого шатался по европам-прериям бездомной знаменитостью. И почти сразу после покупки живописных развалин уехал послом в Испанию. Не столько дипломатничать, сколько путешествовать с юными друзьями (включая юного русского атташе князя Дмитрия Долгорукова) и собирать материал для биографии пророка Мухаммеда. На хозяйстве оставил брата с типичным англосаксонским именем Ибенейзер (все-таки родители классика были большие выдумщики по части имен) - и пяти ибенейзеровых дочерей. Они и стали постоянными жителями усадьбы и эрзац-семьей старика Ирвинга. После смерти классика Саннисайд перешел двум его незамужним племянницам, которые в свою очередь оставили недвижимость своему племяннику. Потомки проживали в недвижимости до 1945 года, когда чуть ли не все окрестное речное побережье скупили Рокфеллеры. И вскоре подарили Саннисайд государству под музей.

На веранде дама с корзинкой вязаний собрала вокруг себя женскую аудиторию. Отопление во времена Ирвинга было первобытно-каминное, объясняла она, два шага от огня – и холод проедал кости. Но дамы, не желая поступиться красотой внешнего облика, все равно разгуливали по дому и вокруг в платьях, не польтах. Как спасались от бытового мороза? Вот, гордо коробейничала ряженая дама, технология была простая, без вязания никуда. Под платье и чепцы привязывали шерстяные нашлепки на руки, ноги, поясницы, голову...

Девятнадцатый век оказался не без исподнего секрета. Но я все равно не очень верил в теорию гейского просхождения американской литературы. Хотя полнолюбовной истории между дамой и кавалером Ирвинг по всем своем многотомье да, так и не выписал. Но чудаковатые холостяки в его времена были обычным делом, пруд пруди. В тридцать шесть Ирвинг даже сделал еще одну попытку снормальничать - и предложил руку и серде девушке пятнадцатью годами его младше. Но получил отказ. Что показывает, как поверхностно разбирался инженер человеческих душ в женской психологии.

Не обрачился же Ирвинг, мне чудится, просто потому, что не хотел. Писать и путешествовать было интереснее. Оседлая, правильная семейная жизнь наверняка грозила отваживанием от главного наркотика его жизни – сочинительства. Ведь в те времена щелкоперство было не профессией, а блажью, баловством, вызовом здравому смыслу и порядку вещей. Отсюда и мучительная страсть Ирвинга к бухгалтерии, деньгам, финансовым вложениям. Он словно пытался оправдать свой неправильный, легкомысленный путь тяжестью заработанного золота, доказать, что занимается вполне почтенным и «женибельным» бизнесом не хуже, например, адвокатского.

И, вот закавыка, ведь неожиданно преуспел.

Все попытки Ирвинга нормального зарабатывания денег, все его инвестиции и антерпренерские потуги, с братьями и без, проваливались. Долги только одного брата Питера Вашингтон Ирвинг выплачивал семнадцать лет. Коммерсант из него вытщился зряшный. Но печальная ирония заключалась в том, что настоящие деньги он изловчился зарабатывать как раз тем, чем меньше всего ожидал -  любимым делом, писательством. И в итоге даже смог купить и отстроить вполне приличное поместье, ставшее домом для обширной семьи брата Ибенейзера...

Порой нашим главным поражением становится наша победа.

В конце длинной и увлекательной жизни Ирвинг стал главной и искренне обожаемой американской знаменитостью. Популярность его была сравнима с президентской, да только долговечнее – президенты, с которым Ирвинг исправо дружил, сменялись один за другим, а Ирвинг в своем Саннисайде все принимал знаменитых гостей, вещал глубокие и не очень истины и наставлял на путь денег и славы молодых американских писателей, следующих классиков. Он и биографию Вашингтона, возможно, принялся сочинять потому, что посчитал себя уже почти равной генерал-президенту фигурой в истории...

Судя по рассказу ряженых экскурсоводов, только регулярный грохот проложенной в 1846 году прямо него под носом, на берегу Хадсон-речи, железной дороги в Нью-Йорк отравлял Ирвингу деревенскую идиллию.

Но когда дом полон женских и детский голосов, трудно не задумываться о том, почему и семья вокруг – не твоя, и дети – чужие...

Не променял ли бы в итоге основоположник национальной литературы, живой классик и мировая знаменитость все свои деньги и славу за топоточную дробь башмаков собственного ребенка...

 

- Так и нет морожанава! – в отчаянии закричали наши дети, проверив железный бачок во дворе.

- Пошли в буфет, - махнул я рукой наверх, к выходу из усадьбы.

- А танцы? – остановила нас на горке веселая тетенька в капоте. – Мы сейчас будет танцевать, как в позапрошом веке!

Мы переглянулись и дружно поморщились.

В походно-полевом буфете и правда давали трехцветный патриотические ледососульки. Мы пристроились за свободный стол, рядом с бюстом классика.

- Папа, это кто? – ужаснулся Маг. – Почему страшному дяде голову оторвали?

Видимо, он впервые близко столкнулся с искусством бюстования.

- Почему мы вообще здесь? – вернулся на землю со своей мультпланеты Маг. – Что это за детский парк такой ты привез нас в? Ни горок, ни качелей, только палки и ходульки...

- Мы приехали посмотреть дом дяди с оторванной головой, - объявнил я. – Этот дядя первым сделал много книжек в твоей стране Америке. Если бы ты в школе учился, а не валял идиота, ты бы уже давно прочитал книжки этого дяди о дяде... м-м... с оторванной головой.... и еще о дяде, который любил ничего не делать и проспал в лесу двадцать лет...

- А, как ты, книжки делал - растирая по подбородку и щекам красно-синуюю липь – равнодушно отмахнулся Маг.

- Я сделал только две книжки в моей стране Раше, и то чудом, и их почти никто не читает, - привычно заубивался я. – А этот дядя сделал тысячу миллионов книжек, и их читают все нормальные дети, и еще по ним сделаны мультфильмы...

Маг вдруг с изумлением вытаращился на сюрреальный бюст-голову.

- Папа, - благоговейно прошептал он. – Это этот дядя придумал покемонов?

- Нет, - вздохнул я. – Это не он.

- Тогда папа, - облизывая палочки остатки мороженного, вздохнул Маг. – Какое имеет значение, сколько книжек он сделал, если он так и не придумал покемонов?

На соседней лужайке вдруг призывно хрякнула дудка. Захохотав, Маг побежал на звук, в тень дуба, где уже раскладывал кегли, мячи и фитили говорливый клуон-жонглер.

Вечером 28 ноября 1859 года 76-летний Вашингтон Ирвинг, разбирая постель перед сном, пробурал – ну вот, еще одна ночь, опять я должен разбирать подушки. И когда же все это кончится?

Есть такая теория-подозрение, что грешащие мистическим сочинительством писатели вольно или невольно устанавливают с потусторонними силами особенные отношения.

Во всяком случае, эта жалоба-ворчание одинокого старика была тотчас услышана-рассмотрена в небесных инстанциях.

И удовлетворена в виде немедленного смертельно-сердечного удара.

Похоронили Вашингтона Ирвинга на кладбише увековеченной им в мистических новеллах Спящей Лощины.

В день похорон магазины Нью-Йорка, соблюдая траур, не работали.


Comments

а это из параллельной книги про нашу лит-ру )
I guess so, только уже все смешалось в дом облонских - какая именно литература наша? что есть параллельная кнгига и что она про...
замечательный альбом можно издать. про визиты к американским (нашим) классикам )
договорчик? гонорарчик?
вот ответ на Ваш московский опыт, Андрей (имею в виду две изданные книжки):
www.lulu.com
так самоиздаться это ладно, но как потом нести плоды в народ, продаваться?
там все изложено; а Ваша проза благодарного читателя найдет.
Фцелом грустно.. но спасибо.
клан выжил, это главное, а с мавериками-писателями вечно что не то...
Технологию изготовления мороженного надо порекомендовать девицам, любящим сладкое, но сидящим на диетах. Столько калорий надо сжечь, чтобы получить это мороженое. Гораздо больше, чем его в мороженом содержится.:)
и, главное, есть цель, есть чем заняться...
Эх, так хочется попросить вас эксклюзивно смотаться всей семьей на денёк на родину Тома Сойера... вопрос один мучит... но далеко ведь....
как (если) соберемся - свистну. Вам какую родину, которая в Миссури?
Ну, естественно.
А то, понимаете ли, жаркие споры идут по поводу истинных размеров забора у дома тётушки Салли
у вас нет на клавиатуре буквы "щ"? Получилось, что вы несчастных родителей Ирвинга записали в записные лохи, даже лошины %)) Да и слово "счищали" с "ш" приобрело особую пикантность - как будто говорит человек с дефектом шипящих в речи.
я печатаю поверх английской клавиатуры вслепую, поэтому часто очипятываюсь, и русской программы грамотности что-то так и не нашел, так что неминуемы издержки печатания, за что приношу извинения, глаз затирается при проверке текстов
Ой,как интересно! Спасибо.
всегда и с удовольствием