?

Log in

No account? Create an account

Рабы не мы


- Стойте! По мосту идти нельзя! – закричали нам в спины. – Только в обход, через пруд!

- Почему же и как? - изумился я. – Бревна, что ли, сгнили? С виду мост вполне даже топательный. Вон же она, ваша хижина дяди Тома, рукой подать!

В ответ служители образовательного музея-усадьбы лишь укоризненно-многозначительно указали на запретительную табличку. И, видимо учтя мой дикий скифский акцент, прочитали вслух для англо-неграмотных:

- Мост закрыт!

Сто три градуса по Фаренгейту – это почти сорок по Цельсию. Да еще тугая влажность, как будто вокруг кипели тысячи невидимых чайников.

 

Мы подчинились топографическому извращению и поволокли коляску с разомлевшей Принцессой Обезъянок по историческим опилкам к рабовладельческому поместью Филипсбург образца 1750 года в обход поуиспарившегося болота.

- Я их сбью и дам им по голове! – обиженно бурчал Маг.

Вообще-то исторические рабовладельческие поместья – это изюминка американского Юга. Но оказалалось, что и Север до поры-до времени жировал не без кандального греха. Хозяин поместья Филипс, из голладцев, перебрался из захваченного англичанами Нового Амстердама чуть севернее, вверх по течению Хадсон-речки. Английский король то ли даровал ему гектары плодородий, то ли просто уважил предыдущую дарственную голладского короля.

Проживал холостой бизнес-магнат все же главным образом в родном городе, переименованном в Нью-Йорк. А в деревенской усадьбе держал многопрофильный бизнес.

- Ваш тур начинается позже, - укорили нас, едва мы протиснулись в обдуваемый вентилляторами белый каменный дом, больше похожий на супер-склеп не поскупившегося на стройматериалы нового русского.

- Так ведь жарко! - взмолился я.

Что-то от рабовладельческой строгости в поместье все еще витало – или ряженые работники слишком прочно увязли в исторических образах...

Мы подчинились расписанию и, рассекая руками и носами упругий резиновый воздух, ретировались к амбару.

-Тут всюду баранцы и овцы! – изумился Маг. – Тут всюду какашки зверей!

Домашний скот, как оказалось, в восемнадцатом веке бродил по поместью совершенно свободно.

- А рабы? – съехидничал я.

Рабам было не до глупостев. В Филипсбурге 1750-го года трудилось 22 афро-души, из них лишь пятеро мужских. Один мужик был мельник, другой торчал на пристани, два грузили. По хозяйству вкалывали бабы. Например, по десять часов в сутки молотили по колосьям, отделяя зерна от плевел. Трясли разбитые копны в огромном сите, ссыпая зерно для помола.

Белые люди тем временем, видимо, коротали время за простецкими шахматами.

- Папа, что такое раб? – уточнил Маг.

- Ну, это человек, которого привезли в Америку из далекой заокеанской страны. И который должен работать на дядю, чтобы ему было что кушать.

- Так ведь это ты, папа, - улыбнулся отпрыск.

-  Я приехал сюда по своей доброй воле! – прошипел я. – И могу менять дядь, на которых вкалываю, если только на дворе нет рецессии и безработицы. Так что я – вовсе не он, а вполне себе свободный человек!

В доме на три этажа и две кухни нам строго-настрого запретили фотографировать. Комнатки, больше похожие на темные норки, были прилежно заставлены-завешены котлами, камзолами, флягами из сушеной тыквы и плетениями-рукоделиями индейцев.

- Утром с молока в крынках вот такой плошкой снимали сливки, - рассказали нам. – А потом около часа сбивали масло...

Маг вяло посбивал масло в чане, подержал на шее мини-коромысло с тяжелыми дубовыми ведрами,больше похожее на колодку для удержания раба.

- А это что? – запнулся он о рогожу.

- Большой мешок, набиты сухой травкой – это матрац. Маленький мешок, набитый сухой травкой – это подушка. Рабы спали тут же, на кухне, на полу.

Как хозяину поместья дремалось двумя пролетами выше на пуховой перие, мне представлялось смутно. Меня бы слегка тревожили картины радостных рабов, вдохновенно режущих горла хозяев...

Больше всего нам понравился мельник.

- Жернова привезли из Франции! – хвастался он. – Если желобки стирались, жернова поднимали и переворачивали с помощью вот этой лебедки! И пробивали поглубже вот этим молоточком! Грубая черная мука шла на хлеб рабам, белая – хозяевам. Мы и сегодня здесь мелем и продаем муку, причем черная дороже, потому что полезнее!

Экологически правильный, но этически ущербный бизнес в поместье какое-то время процветал. Хлеб, масло, овцепряжу, индейские плетенки, порошки из цветочных лепестков для окраски тканей везли в Нью-Йорк и даже заграницу.

Впрочем, о главной статье дохода Филипса в его поместье-музее умолчали. Оборотливый торговец сколотил капитал на торговле черным золотом своего времени – рабами.

Ста годами позже и километром севернее отстроил имение другой хват, который нажился на другом, более современном и этически приемлимом черном золоте – нефти.

Рабовладельцы Филипсы канули в небытие. Нефтевладельцы Рокфеллеры - остались.

- Тут тоже трудился раб? – вдруг уточнила у мельника Метида.

- Да! – радостно кивнул тот.

- А теперь трудитесь вы, - развивала какую-то свою мысль Метида. – Свободный человек.

- Ну, да... – уже как-то подозрительно отозвался мельник.

- Как вам ваша обувь? – вдруг спросила Метида. – Удобненько?

Будучи врачом по недугам ступни, она всегда сначала глядела на обувь, а потом уже на лицо.

- Ну, в восемнадцатом веке, - объяснил мельник, - люди еще не додумались до концепции правого и левого ботинка. Оба ботинка были одинаковые. Так что историческая обувь моя наполовину комфортна, наполовину – не очень... Но я ношу ее только на работе!

- Это сколько часов в день, сколько дней в году? – содрогнулась Метида.

Мельник задумался.

Мы отошли в сторонку.

- Через несколько лет у него начнутся боли в спине и суставах от этого исторического ужаса на ногах, - диагностировала Метида-врач. А Метида-юрист добавила: - Впрочем, тогда он сможет судить свой музей за подорванное дурацкими условиями труда здоровье...

Некоторые слова она произнесла по-английски, и мне показалось, что и мельник, и его подмастерье, и даже стоявший поодаль приказчик-ряженый ее прекрасно поняли. Они вдруг сбились в группку и что-то оживленно заобсуждали, печально пялясь на свои ботинки.

Приказчик отмахнулся от сетований мельника, а подмастерье вдруг указал историческую даму за столом с сушеными семенами и лепестками цветов. Дама развлекала детей тем, что поручала им разбирать одинаковые семена по тыквенным тарелкам. Потом, когда дети уходили, она снова ссыпала разобранные семена в одну кучу.

- Папа, она индеец? – поинтересовался Маг.

По случаю жары лицо дамы было тщательно выбелено противозагарным кремом, что и делало ее походей на чингачгука, вставшего на тропу войны.

Подмастерье яростно потер свое лицо, как бы намекая, что в восемнадцатом веке кремов от загара не наблюдалось. Однако вот даме его наносить на внешность почему-то было можно. А ходить в нормальной правой-левой обуви, получается, было нельзя...

Ряженый приказчик тявкнул что-то решительное, похожее на приказ.

В ответ помастерье вдруг сел - и принялся яростно стягивать башмаки-колодки.

Я быстро скучковал свой мини-табор и оценил усилившуюся жару.

А затем, раздвинув вольным скифским пузом загородку, быстро двинулся в обратный путь по кратчайшей линии.

По запретному бревенчатому мосту времени.

Мост был как мост, не шатался.

Никто так и не сказал нам ни вдогонку из восемнадцатого века, ни при вшагивании обратно в век двадцать первый, ни слова. 

 

 


Comments

Красиво написано! Захотелось перечитать Унесенных ветром! Только там не смешно, а у Вас смешно!
зато одно - Унесенный ветром, а другое - блог крейзи дадези...
What's that idea about bringing thousands of slaves to Britain? While slavery de facto existed in Britain until 1833, it was never fully legal, and nobody was brought there "by thousands".
thank you, point taken, исправил
Саботаж, как он есть. :)

В профсоюзе можно сделать на таком отличную карьеру!
а нечего работникам исторического симуляжа ноги искривлять...
Хороший пост! Ужасно люблю такие места.
окунуться в невозвратные воды реки времени, оно конечно...
Ну-ну... Экспортом революции, значит, занимаемся... Будим, так сказать, протестные настроения у мирного пролетариата...
когда пролетариат очнется от сна разума и захромает в суд истории, всем будет хреновее...
так, может, лучше уж и не будить
Спасибо за экскурсию!)
the more the merrier
пусть бы одевали скетчерс, а сверху бы под древние башмаки маскировку. нхего здорове людям портить:)
да и если бы нормальную обувь, чуть стилизованную, надели, мир бы не перевернулся
Музей - хоть какое-то разнообразие, а я своих всё в "Кантри" таскаю.. Пляж, бассейн, пляж, бассейн, пляжбассейнпляжбассейнпляжблииинбассейн..! Не люблю каникулы! Извините, я о своём:)
так в ЖЖ каждый о своем, жанр такой. а однообразие приходится дробить экспромтами, даже в нарушение планов и графиков