?

Log in

No account? Create an account

Седьмой километр

Новенькая вдруг осела лицом и негромко проскрежетела:

- Ой, грабастнули!

Два навстречных ряда продавцов равнодушно покосились в ее сторону.

- Ой, да как же этось? – без надежды заметалась, выскочив из-за столика с изделиями моды, новенькая. – Три мохера купил! Якобы для мамы, невесты и сестры, вот гниденыш! Я пересчитала – двести девяносто, как же так? Он взял свои баксы обратно пересчитывать. И правда, двести девяносто, признался, моя ошибка. Извинюленьки. И еще десять добавил. А мохер-то у него уже в сумке! Вернул якобы триста. Теперь глядите на их!

Новенькая разлохматила только что возвращенную покупателем пачечонку.

- Сто!  Он, когда пересчитывал, двести баксов загнул надвое - и в рукав! А я второй раз взяла деньги, уже не пересчитывая. Держите! Милиция!

Никто не шелохнулся, только течение покупателей чуть убыстрилось.

- Девка еще рядом терлась, глазастая! – рванулась к Судоводу новенькая. – Наверняка с этим, шухерила от ментов. Возле тебя помидорами в джинсах езлозила. Ты ее знаешь!

- Ум растрескался, мадама? - спокойно обиделся Судовод. – Мало ли кто и вообще. Не знаю я никаких томатов в джинсах, не задерживайте бизниса. Ментов пригласите в утешительных целях, а сами лучше раззявистость сократите.

- А это что? – новенькая едко кивнула на его ящик.

Только теперь Судовод заметил, что из горы лифчиков трепыхалась на ветру сложенная вдвое тетрадная бумажка.

- Прейскурант, - пробурчал он, быстро выдернув листок.

Сердце его подпрыгнуло к глотке и перекрыло дыхание.

Когда новенькая, сложив товар, ушла бурчать на милицейский пост, он украдкой развернул бумажку.

На ней был накорявлен помадой номер телефона и имя – Яна.

 

Вокруг струилось странное, зыбкое время. Судовод был лысый от выпаренной морской воды в корабельном душе и очумевший от девяти месяцев плавания в пространствах преимущественно третьего мира. Три месяца в рейсе были еще ничего, оставляли сравнительным человеком. Мир и родные не успевали сильно поменяться, Бог в обличье лысобородого карлы Чарльза Дарвина с его теорией приспособления видов до них ногтями не дотягивался. Шесть месяцев в море выключали базовые навыки жизни, но вернуть их  можно было довольно скоро. А вот девять месяцев в рейсе уже превращали человека в марсианина. Звонки домой неподъемны, три доллара минута. А зарплата – триста за месяц. Поэтому общение - телеграммами: идем индонезию все хорошо скучаю люблю целую. Ответ: ждем все хорошо скучаем любим целуем. Вся информация. На голубом экране – вечная видеопленка с концертом Ирины Аллегровой, видишь каждую выгибину ее декольте и плеч и наяву, и во сне тысячу раз. И потом еще тысячу раз.

Да, урывками сшатываешься на берег и омываешь себя чужим миром. Но возваращаешься не домой, а в такой же чужой мир. Уезжал – доллар шел за четыре купона. Приехал – он идет за восемнадцать.

Кореша поменяли работы, походки и спутниц жизни, глаза бегают.

Трудовая книжка Судовода все еще лежала в пароходстве. Но в рейсы его уже не назначали.

Да и само пароходство – вроде, еще было, а вроде, уже и нет. Оказалось то ли раскуплено покорабельно, то ли захвачено целиком невидимыми смельчаками.

Если раньше поступить в мореходку и ходить в загранку, стать помощником капитана, а со времени и удачей – и капитаном, было единственным шансом для парня из уличной шандрапы заработать денег и сделать уважаемую карьеру, то теперь, похоже, про ясную карьеру вынуждалось забыть.

Оставались деньги, потому что кушать хочется даже когда.

Так Судовод, помаявшись в пустоте, обнаружил новую землю обетованную.

Если раньше ею было Пароходство, то теперь она называлась – Седьмой километр.

Дорога к Седьмому километру змеилась через Стамбул.

 

В Стамбуле Судовод применил личный опыт жизни, не пошел с табуном. Многие брали ввиду надвигающегося лета купальники, чтобы не возиться, упаковками – экстра-маленький, маленький, средний, большой, экстра-большой в одном целлофане. Так и продавали, ленясь думать, а чего.

Судовод наблюдал другие миры и сообразил, что миниатюрных женщин на родине меньше, а габаритных – больше.

Заплатил на копейку дороже, набрал в розницу средних, больших и экстра-больших. А маленьких – лишь чуток.

Ну, и часы «Сейко» обещали двойной накат, в Стамбуле шли всего по десять долларов.

Ночью в отеле было невозможно заснуть.

Этажи взрывались скрежетом. Это русские челноки рвали липкий скотч, обматывая тюки с товаром.

Днем тюки грузились на пароход.

Челноки два-три дня отдыхали на турецких курортах коньячного уровня от трех до пяти звездочек.

И летели обратно.

Товар приходил в одесский порт недели через три.

 

Успех на Седьмом километре определяли не доходы, а расходы. Поэтому свои расходы Судовод снизил до никаких.

Нашел щель между лотком с сосисками - и железной будкой с посудомоечной пластмассой.

И втиснул в щель два ящика.

На один сел сам, на другой свалил купальники.

- Уползай, мое место! – заорала справа Валентина, сосисочная принцесса.

Судовод дал ей десять долларов.

- Щас бандитов позову, кишки вытрясут! – возмутился слева герцог пластмассы Голобородько.

Валентина плотно упаковала соседа матюгами:

- Здесь мое мусорное ведро обычно стоит, значит, моя промежуточная щель, и я молодого человека в нее законно пускаю!

Голобородько посопел и скрылся в своей железноторговой будке.

Не для того он вырос в великого человека, чтобы портить внимание и выносить риски из-за мелочи бытия.

За такую будку, как у него, в то время уже давали однокомнатную квартиру или новенькую иномарку.

 

Автобусы с оптовиками из ближайших областей и горе-государства Молдовы шли ночами. В пять утра они уже стояли на Седьмом километре, реки оптовиков начинали закупон.

К одинадцати утра серьезная торговля завершалась, по рядам уже бродили только свои остаточные одесситы, которых Судовод стыдливо предупреждал – вам моего товара не надо, спешите к выходу.

Купальников удавалось продать за утро около двухсот, плюс пять-шесть «Сейк». Дневной заработок достигал размера двух месячных зарплат второго помощника капитана сухогруза.

Жить было можно.

Вдобавок вокруг разворачивался театр жизни и частично стриптиза.

Оптовички из автобусов деньги носили часто в лифчиках, откуда и доставали пачки, не испытывая женского стыда и доставляя Судоводу отдельное зрелище.

Воров остерегались не впустую.

Когда сидишь и наблюдаешь течения, то многое видишь.

Вот идет за дурищей равнодушный пацан, явно пасет.

Нагнулся вслед за дамочкой якобы рассмотреть товар, чуть притолкнул – и уже вытащенный кошель молниеносно кидает за спиной товарищу, тот добычу в карман – и ныряет куда-то под локти, нет его.

- Ты чего, гад? – царапает вора дуреха.

- А ты чего? – орет тот в бычьей ярости, вот-вот убьет. – Чего прицепилась?

От праздного сидения развиваются дополнительные мысли. Если Судовод сидит и видит криминальную составляющую мира, что стоит двум переодетым милиционерам присеть и выкорчевать преступность. Но не садятся, не корчуют. Значит – в доле.

 

Девушка эта появилась рассветной радугой, улыбнулась застенчиво:

 – Можно, я рядом на минутку встану?

Что-то было в ней беззащитное, рождаюшее доверие и желание взять под крыло.

Опять же, пусть и неброская, но златовласка.

Забрызганный кетчупом и жиром от Валентининых сосисок, заместитель мусорного ведра Судовод растерянно пододвинул свои ящики.

Валентина вдруг закрыла шторку своей колесо-сосисочной, выключила кипяток  и отошла по нуждам.

Голобородько мутно захрипел и скрылся в своем замке посудо-пластика.

Судовод зачарованно глазел на девушку, что не ускользнуло от ее польщенного внимания.

Вздернув плакатик «Меняю доллары», она вытянулась как-то особенно стремительно, заголив персиковую полоску между джинсиками и куртешкой.

Стояла так близко к Судоводу, что тот едва не потерял остатки сознания.

А покупателям наверняка казалось, будто работает она от его ящика с товаром, дополнительной услугой.

- Почем? – замер перед ними лох.

- Двадцать.

В пункте обмена давали восемнадцать, курс был соблазнительный.

Доллары многие на Седьмом отказывался брать, в городе можно было найти выгодный курс.

- Давай!

Лох гордо выташил три «бенцика», три стодолларовые бумажки.

Девушка положила плакатик на купальники Судовода.

Взяла первую сотенную.

И вздернула купюру на свет, проверяя, не фальшак ли.

Персиковая полоска, расширяясь, брызнула в глаза Судовода ослепляющим ядом.

- Правильные деньги, - одобрительной кивнула девушка, приготавливая одной ручкой родные купюры и забирая второй доллары.

- Плохих не держим, - улыбнулся лох.

В эту секунду об него с двух сторон ударились два амбала:

- Ты чо тут? Доллары меняешь? – грозно заорали они.

- Да. А что? Что такое? – испуганно заоглядывался лох.

- Да ничего. Пошутили, - мрачно потеряли к нему интерес амбалы.

Лох повернулся к девушке.

Только ее уже не было.

Лениво смахнув свой плакатик, она проскользнула через параллельный ряд продавцов в следующий поток покупателей – и исчезла в людовороте.

- Это где? Куда твоя? – ошарашенно заорал лох Судоводу.

- Я ни при чем, – веско огрызнулся Судовод. – У меня свой бизнис. Лифчики вот хотите?

Лох побежал было за амбалами. Но быстро передумал и, заскулив, обрезал шаг.

 

Златовласка долго не вываливалась у Судовода из воображения. Но после второго рейда в Турцию его бизнис вдруг необъяснимо сжух. Купальники перестали брать. И дело было даже не в лете, которое грозило разгаром и неминуемым иссяканием. Просто в моду почему-то втаранились черные купальники. Кто-то из заморских див, наверное, надел черное. Или модный женский журнал написал, что черный купальник – это самое то, писк мирозданья, исправляет искривления природы и ведет прямиком к обширному женскому счастью.

Купльники и у Судовода, и у остального Седьмого километра были всех цветов мира, выбирай – не хочу.

Кроме черного.

А покупатели теперь хотели только черные.

От безделья во внутреннем мире Судовода развивалась дальнейшая философия. Тухлая формула товарища Карлы Маркса, товар-деньги-товар, по наблюдениям Судовода, не работала, врала.

Настоящим законом Седьмого километра была формула «обман -деньги- обман».

Судовод теперь видел, что на товарообмане работает весь мир.

Но ничего лучше предложить не умел.

Хотя великая формула нравилась ему все меньше.

Особенно когда к нему возвращались покупатели его «Сейк», жаловались, что часы не идут.

- Вы сами идите! – нагличал сквозь стыдуху Судовод. – Вы хотите, чтобы за двадцать баксов вам часы еще и время показывали? Носите их на руке для красоты и понтов, на качество совсем другая цена!

Девушка- златовласка как-то застала его за подобной дискуссией.

Хмыкнула смешливо на горы нераспроданных купальников - и махнула гривой, ушла.

Сразу после этого Судовода посетило вдохновение.

Невзирая на ранний час, он свернул торговлю.

Сутки провел, яростно спарывая бритвой разноцветные поясные петельки, придавашие его купальникам неповторимый колорит фасона.

Потом отвез грузовик своего неликвида в коммерческую покрасочную.

Какой сажй они по дешевке вымазали его купальники, он даже гадать не хотел.

Пригнал грузовик после покраски в пошивочный цех, попросил приметать разноцветные петельки обратно одной стежкой, по копейке за стежок.

Теперь у него одного на весь Седьмой километр были в продаже остродефицитные черные купальники.

Теперь уже за три наката.

Неликвид превратился в горячий товар, улетавший с ящика горами.

- Уважаю! – снизошел до разговора герцог пластика Голобородько. – Имеешь сообразиловку, хотя и короткого ранжира... А ты подумай крупнокалиберно....

Голобородько смушенно помялся – и, просияв, выдохонул заветное:

- Эмираты!

Афанасий Никитин и Марко Поло в одной футболке , Голобородько оказалося одним из первооткрывателей Арабских Эмиратов. И тамошнего почти бесплатного пластика.

- Пластик легкий и стоит ничего, - объяснял секрет счастья Голобородько. – А тут – пять накатов. А все в Турции толпятся, идиотцы! Я только на одном попугае автомобиль «Ладу» сделал!

Пластиковый попугай перед его будкой работал на батарейке так: ему слово – он то же слово в ответ.

- Мама, дай конфету! – заорет Голобородько, увидев потенциальных деревенских дур.

- М-има-миа, диай кианфиетту! – скрипит попка.

- Ой! Как это? Живой? – замирали восхищенные ценительницы прекрасного. – Пятьдесят баксов?

И после краткой торговли обнажали перси.

 

Голобородько начал доверять Судоводу, оставлял ключи от будки, если надо было отлучиться. Даже разрешал делать продажи от его имени, по- соседски. Сам стал платить Валентине уже двадцать ежеорассветных баксов за право Судовода втиснуть свои ящики в мусорную щель.

Но когда долгожданная златовласка уже по-товарищески улыбнулась Судоводу и снова попросилась встать рядом на минуточку, когда Судовод, забыв обо всем на свете, вскочил и принялся вообще убирать свои ящики, Голобородько вдруг хмуро возник:

- Не... не надо тут этого...

- Нет проблем, - кротко улыбнулась девушка – и исчезла.

 

Вернулась она через неделю. Просто стояла рядом, когда один из ее амбалов «ломал» пачку долларов перед продавщицей мохера напротив Судовода.

 

По оставленному Яной телефону Судовод позвонил тем же вечером. Яна не удивилась. Даже, казалось, обрадовалась.

Договорились встретиться в воскресенье, съездить на море.

Судовод до той самой последней минуты, когда уже увидел Яну всю в белом и прозрачном на условленном пятачке, не верил, что сбудется.

 

Пляж выбрали дальний, пустой.

Когда уже натерли друг друга итальянской мазью от загара и поцеловались, Яна вдруг расплакалась.

Ей очень хотелось вырваться от опасной жизни, но подельщики поставили условием выкуп.

- Сколько? – хрипло спросил Судовод.

Тебе столько не осилить, печально глядела на него бездонными глазами Яна. Но помочь можно. Очень даже просто. Когда Голобородько даст в очередной раз ключи от своей будки, нужен слепок. Всего минута. Яна будет рядом, заберет. И все, остальное не его забота-проблема. Голобородько никогда не узнает.

- Это сделает цену? И отпустят? – уточнил Судовод.

Яна вместо ответа обвила его горячими руками.

И побежала, потянула в море.

В конце концов, кто ему Голобородько, решил Судовод. Что ему вообще этот мир, если бы не Яна в нем.

И пошел следом.

Обнялись в воде, заводоворотили.

И вдруг случилось что-то странное.

Яна завизжала, молотя руками по почерневшей воде, заотгоняла окружившее ее пятно краски.

- Вот собаки, что продают! – закричала она.

Судовод прошиб озноб в горячей воде.

Только сейчас он рассмотрел модную петельку, придававшую ансамблю неповторимый фасон. На Яне был один из его перекрашенных купальников.

А она уже смеялась:

– Ничего,так даже лучше!

Полинявший купальник налип и сделался прозрачен.

Убегая из пятна, Яна запрыгала перед ним русалкой.

Судовод же все таращился на пятно, недоумевая, каким макаром его купальник попал к Яне. То ли оптовик ей перепродал модный наряд, то ли она сама смахнула его с ящика, проходя мимо, а потом забыла-замишурилась, откуда прикид... И еще думал он о том, что как бы ни были великие бизнес-прогрессивные обманы Седьмого километра согласно Карлу Марксу или еще какому умнику, как бы шиты-крыты и смачно-красивы они ни казались, сколько бы накатов они не приносили, пятна от них все равно никуда не денутся, и рано или поздно всплывут и окружат...

 

На берегу он безропотно дал согласие помочь Яне встать на правильные рельсы жизни. Потом они занимались тем, чем обычно занимаются молодые люди, оказавщись вдвоем на пустынном пляже.

 

Вечером Судовод позвонил Голобородько и устроил ему свой оставшийся товар за полцены

- У тебя же есть задатки, даже талант, чего ты? – изумился Голобородько. – Я тебя в партнеры проведу, будешь для меня в Эмираты ездить! На соседнем поле контейнеры в два этажа ставят, я пять покупаю! Сдам в аренду по пять тысяч в месяцу каждый и уйду на покой! А ты у меня будешь в шестом трудиться!

Но Судовод вежливо отклонил заманчивые перспективы.

На Седьмом километре он больше уже никогда не появлялся.




Comments

напомнило - одна подруга с матерью трговала купальниками в горошек на Лужниках. Тогда все чем-то торговали. Один купальник упал в грязь - постирали и часть горошка стерлась. Они потом нарисовали горошек гуашью, продали. Интересна дальнейшая судьба тех купальников:)
раз остались живы-невредимы, значит, счастливая судьба сложилась у купальников...
Отлично! Люблю читать про бизнес.
Ну, тут не столько про бизнес вышло, сколько про бизнис...
Замечательно!
стараемся живописать, спасибо
Сдам в рент - єто по американски..
А всьо остальное - Паустовский!
вот с Константином Георгиевичем еще не сравнивали, озадачили внутренней мещерой...
Все классно, но "горе-государство Молдова" просто сразило :))
думал, может, не обижать целое государство, а потом решил - нет, вот возьму и обижу...
ну только по 14 гривень за доллар - не было такого, technically.
когда "такое" было, были купоны, а не гривни
ага, поправил, историк-документалист из меня никудышний...
поздравляю прекрасной историей зпт очень понравилось тчк привет седьмого километра зпт буду там завтра зпт что передать яне впрс
передайте пожалуйста девушке сто долларов тчк
Славный рассказ, но концовка больно предсказуема.
есть идеи понепредсказуемее?
О, да. Мы на харьковском Благбазе предлагали красить коричневые ботинки ваксой в черный цвет. Многие соглашались.
похоже, что правильный перекрас - основа успешного бизниса
Прекрасный рассказ, и все же так мучительно хочется понять - кого же обманул наш герой в конце концов - Яну или Голобородько? Как-то от этого, кажется, дальнейший мой душевный мир зависит... Хотелось бы, конечно, чтобы Яну. Так что не говорите, это, я понимаю, часть прелести...
а мне не жмотно - девушку обманул, хотя девушек обманывать вообще-то нехорошо
Хорошо получилось. Душевно...
иногда сметанка, иногда водичка, важно бить лапками в крынке
надеюсь, не мои дальние родственники эту обувь изготовили и наклеили-наштамповали потом на нее фирменные лейблы...
Все здорово. Кроме реальности.
для того и пишем-читаем, чтобы от нее куда-подальше
Klass
мерси боку
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.