?

Log in

No account? Create an account

Жара

Вот у Чехова есть рассказ о невыносимом, сводящем с ума морозе, а я однажды испытал такую же жару, рассказывал Судовод.

Стояли мы в Индонезии возле какого-то захудалого городка в джунглях, и влажность там сгущалась такая, что воздух приходилось словно пить как горячий, обжигающий чай.

А электронику закупать все равно надо. А город в нескольких километрах от берега. А на такси денег жалко. Опытные моряки все-таки скинулись и поехали на моторе, а я по молодости с приятелем Зачесановым, которому все в жизни было по фигу, отправился на закупки пешкодралом.

Такой он был человек, Зачесанов, ничего не боялся, и уж тем более индонезийского солнца. Хотя был рыжий голубоглазый москвич с высшим образованием, генетически и культурологически к экваториальной жаре не приспособленный.

 

Ничего мы толком в городке не купили, поперлись обратно опять пешком, уже из упрямства и от расстройства, что отстрадали понапрасну.

А вокруг настоящие джунгли, и обезъяны скрежещут, и воздух уже даже не как чай, а как горячая резина, словно толкающая тебя обратно. После каждого вдоха шалеешь и словно теряешь сознание. Ничего не соображаешь, и ты уже не ты, а мокрое бешеное животное, которое думает только о том, как бы не упасть и на месте не сдохнуть.

А по обочинам их индонезийские лачуги, и столы, и на столах миски. Мы не выдержали, сели. Мелюзга побежала, привела хозяйку, так сказать, харчевни. За три доллара нам налили горячего виски с содовой и сунули миску какой-то баламути.

От виски наши виски расширились и лопнули, и из них натурально потек мозг. Тут жара нас окончательно уделала, мир сломался и превратился в лужу. Зачесанову уже давно не унималось. Смотрю, он на хозяйку пялится. Я прищурился – вроде, после виски она стала ничего... А Зачесанов уже настойчиво приглашает ее в гости на судно за пятьдесят долларов. И она убирает со стола и идет с нами.

И вот уже будка с пограничниками. Показываем паспорта. «А это – систа моя, систа!» - орет на погранцов Зачесанов. Росту в этом голубоглазом рыжике под два метра. А внезапная сеструха его тянет насилу на метр сорок, и черная она, как коричневая чума.

Погранцы переглянулись, автоматы поправили и вежливо говорят – вы проходите, а сестра ваша пусть остается. Зачесанов уже драться собирался. Слава Богу, я придумал план успел его утащить, нас не арестовали и в яму не посадили.

Пошел я по трапу первым, а уже без пяти полночь, только мы двое с увольнения не явились, и оно заканчивается через пять минут.

Капитан встречает меня матом:

- Ты шо, пил?

Вижу, уцепился за перила, сам в  полном умоте, едва на ногах держится, а ведь никакой качки.

- Где Зачесанов? – орет.

- Забыл отметиться, наверное, он впереди шел, - лепечу, расписывась в прибытии.

Хоть и ночь уже и темень, как у слепого в душе, а жара только едче и ядрнее, никакого облегчения...

- Все пьешь, - мычит капитан, сползая с перил. – А ведь тебе, скотина, на вахту через четыре часа. Иди, проспись!

Я – на корму, спускаю быстро трапик, а Зачесанов уже со своей кралей на лодке, нанятой за десять долларов у прибрежных рыбаков, внизу поджидает.

Дальше, помню лишь, что я Зачесанову свою каюту уступаю, стелю нетвердо чистую простыню, а тут его краля выходит из душа, и почему-то ее жутко трясет от холода. Она пытается опять надеть свои грязные тряпки, а Зачесанов заворачивает ее в простыню.

Словом, отстоял я вахту и перед рассветом бужу Зачесанова с индонезийской подругой. Он ничего не помнит. Смотреть на кралю похмельными зрачками страшно. Она ничего не говорит. Лодки, о которой Зачесанов договаривался вечером, нет. Как даму с судна препровадить – не понятно. Орать особо не поорешь. Кое-как домахались до рыбаков, но они только за тридцать долларов согласились доставить гостью на берег. Вот и получилось: сюда – за десятку, обратно – в три раза дороже.

- Ну, и как оно было? – допытываюсь у Зачесанова. – Стоило того и сотни баксов?

- Давай договоримся, - шепчет тот, - больше никогда об этом не вспоминать, ладно? Это все жара чертова мне извилины перепутала...

Ну, и не вспоминали больше.

Спустя три года Зачесанов, поднимаясь в Норвегии во время шторма на борт на новый рейс с тяжеленным рюкзаком, сорвался с веревочной лестницы, упал на палубу катерка и умер.

Жена его получила от компании страховку, пятьдесят тысяч долларов, и быстро снова вышла замуж, благо детей у них так и не было.

А еще через год опять оказался мой сухогруз возле того же индонезийского городка, только жары уже страшной не было, а большую часть времени молотил яростный ливень.

А когда ливень стихал, на берег сбегалась местная мелюзга клянчить жвачки-конфеты и торговать мелочью.

И среди черной, как коричневая чума, мелюзги этой, бегал рыжеволосый карапуз с голубыми глазами.

Сами понимаете, что при виде этого мальчугана мне почудилось-подумалось.

Дал я пацану двадцать долларов и все жвачки, какие были.

А на следующее утро мы уже уходили в Китай.

Глядя на тающий индонезийский берег, я все вспоминал ту страшную, сводившую с ума жару, и Зачесанова, и думал о том, что, может, и правы те умники, которые говорят, что не прошлое предопределяет будущее, а наоборот – будущее повелевает прошлым, и мы порой совершаем безрассудные, необъяснимые поступки потому, что так нужно кому-то из будущего.

     А вообще-то, конечно, черт его знает, и ясно лишь одно - никому и никогда так толком и не разгадать, зачем мы здесь, и что мы тут делаем.

Comments

кайф
да, я химического внутрь боюсь, так что это мой относительно безопасный способ его ловить...
и окружающим достаётся