?

Log in

No account? Create an account

Три цирка

 

В детстве меня часто удивляло соседство городского цирка с кафедралом Униатской церкви и экс-резиденцией митрополита Шептицкого.

Вынужденная ирония советских зодчих со временем чуть прояснилась. Во Львове, что ни построй, все будет рядом с каким-нибудь кафедралом. А уж чем ближе языческий балаган к логову духовного лидера захваченных территорий – тем, наверное, советской власти веселее выпивалось.

            Цирк, куда школьников водили на каждую новогоднюю елку, меня озадачивал. Я не мог понять разницы между акробатами и спортсменами, клоунами и Аркадием Райкиным. Но главный ужас вызывали запуганные животные и воздушные гимнасты. Издевательство над гимнастами казалось даже более изощренным. Им, как саперам, нельзя было ошибиться. Но ведь любой человек имел право на промах. Сидеть и ждать, случится ли этот срыв на моих глазах, было невыносимо.

           

Даже богатый по тем временам буфет с колбасой тревожного вкуса не перебивал моей циркофобии.

            Перебравшись в Москву, я не находил в себе мужества посетить опилочные сцены Цветного Бульвара или Ленинского проспекта.

            Но вот в Нью-Йорке заскрипел новый, как поется в дисневском мультике, круг жизни. В награду за нежданно приличные оценки в среднегодовом школьном рапорте Маг запросился в цирк.

            Собирался стать клоуном он уже давно. Но в цирк прежде идти не желал. Рекламу, что ли, ребенок увидел по телику? Реклама давно учила Мага хитростям жизни куда удачнее нас с Метидой...

            Мэдисон Сквер Гарден, конечно, не Колизей. Но духом диких римских зрелищ все же пахнуло, едва мы втиснулись в толпу, заполнившую арену перед представлением.

            Демслияние зрителей и актеров перед действом оказалось куда интереснее самого действа.

            Слегка, правда, обескураживала вывеска с названием цирка, по сложности не уступавшим какой-нибудь модной манхэттенской адвокатской конторе: Братья Ринглинг и Барнум с Бейли. 

Многофамильная вывеска, впрочем, отражала долгую историю циркового предприятия, ныне разделенного на Голубой, Красный и Золотой Туры, передвигающегося на самых длинных в мире поездах из 60-ти вагонов длиной в милю...

Артисты бродили в дыму вперемежку со зрителями, показывая прыжки, ужимки, жонглеж и прочие непрактические умения. Два гардеробчика позволяли детям облачиться в циркаческое. Вывели даже слона, размашисто намалевавшего хоботом абстрактное полотно.

            Тут-то цирк для нас и кончился. И начался, извините за каламбур, цирк.

- Хочу синего слоника! – объявил Маг.

            Я не сразу понял, что за слоник будет нашим кошмаром du jour.

            Дело в том, что каждое, даже недолгое развлечение в понимании Мага – это курорт. А любой курорт, и тут выросшего на телерекламе ребенка не переубедишь, хорош в первую очередь сувенирным магазином – гифтшопом.

            Без отоваривания в гифтшопе у Мага и курорт – не курорт, и отдых – не отдых.

            С гифтшопами на цирковом представлении дела обстояли ослепительно, оглушительно, на каждом шагу и очень дорого.

            До начала представления Маг добросовестно отбродил от киоска к киоску, выбирая, что могло составить его краткосрочное счастье. В итоге он решил полюбить всей душой резинового слоника за 16 баксов, красная цена которому в большой базарный день была два с полтиной.

            Мы были готовы к контратаке. Сославшись на то, что слоны нынче дороги, я купил Магу шашлык из облитого шоколадом зефира и пластмассовую корону. Когда мы отыскали в толпе потерявшуюся Метиду, выяснилось, что она тоже купила Магу шашлык из облитого шоколадом зефира и корону. Но это не могло сломить неодолимую, роковую любовь Мага к синим слонам.

            - Нет, не дорого! – жалобно бубнил он. – Вон серый слоник стоит тридцать долларов!

            К счастью, представление уже началось. К несчастью, началось оно со слона...

            Мне трудно судить о глубине и чисточувствии американского патриотизма. Как порой трудно в чужой семье понять любовь к семейному псу или авто. Но когда цирк начинается с призыва рингмастера встать и поддержать пением «наших солдат», а на площадку под грохот гимна выводят слона, за ушами которого елозит голоногастая деваха в купальнике и циллиндре цвета госфлага, размахивающая звездно-полосатым и ногами, вставать и чистосердецно мять левые соски в дружном пении как-то не тянет...

            Мы с Метидой так и остались сидеть и удивленно переглядываться во время массового гимнопения.

            Не скажу про советский, но американский цирк, как мне показалось, не умеет делать чудеса. Наверное, страхование артистов слишком дорого - или профсоюзы запрофсоюзили.

Полные девушки исправно гнулись на подкупольных кольцах. Собачки бегали по арене, зубастя летающие диски. Кавказские джигиты кричали «Молодцы, ребята!» то ли друг другу, то ли исправным лошадкам. Одинаковые китайчики синхронно качались на шестах. Одновременные акробатические этюды на четырех пятачках раскосили глаза, не давая толком уследить ни за одним из них...

            Но самым жалким зрелищем был клоун, который однообразно крал шляпу у рингмастера и пытался противопоставить его представлению «свой цирк», состоявший из толпы бездельных клоуно-ряженых.

Что американский цирк умеет делать взамен чудесам, называется шоу. Секрет его прост – нанять по дешевке толпу наездников из России, гимнастов из Китая, а также танцующих девушек из россыпи латиноамериканских стран.

            И нашить побольше блестящего и многоцветного.

            - Хочу слоника! – ныл Маг.

Но тут нашла коса на камень. Замкнуть меня в круговом пространстве, чтобы продать ввосьмидорога резиновую пищалку с хоботом – нет, не на того напали...

Только мотоциклисты в конце первого действия породили во мне смутное беспокойство. Четверо, потом пятеро, потом семеро самоубийц носились электронами в крошечном металлическом шаре-атоме, каким-то чудом не сталкиваясь и не убивая друг друга. Некоторые из них, выжив, оказались девицами.

В советском цирке, насколько я помнил, в мотоциклетном шаре крутился один, отсилы два моточкаловца...

            Томясь во время перерыва в туалетной очереди, я с грустью думал о том, что когда-то цирк сулил смутную надежду на бессмертие, бросал вызов небесам. Циркачи-акробаты творили из своих тел кренделя, не предусмотренные Творцом. Дикие звери по приказу мини-богов-дрессировщиков человекоподобили вопреки высшему замыслу. Не случайно церкви дружно не любили бродячие представления.

            Нынче ухарство невежства выхолостилось. Убедившись в своей смертности, мы затаились в печали. Никакого бесполезного вызова родительским небесам цирк не являет. Взамен он продает в вестибюле синих слонов. И бросает вялый оборонительный вызов лишь профсоюзам и обществу за этическое отношение к животным.

            За зарплату уже души и глаза не удивишь, как ни мастерись. Утратив высокое предназначение, сдулось и низкое, клоунское искусство...

            - Си-иненький! – ныл, отказываясь питаться, Маг.

            Сопротивляться цирковой коммерции не имело никакого смысла. 
            Я протолкнулся к киоску сквозь толпу грибкорослых потомков Монтезумы – и, обнажив кошелек, наконец поступил как мужчина, порядочный человек и папаша.

В конце концов, я и сам толком помнил о цирке своего детства только буфет.

 

            Сытых кошищ во втором отделении тигролюбиво не вынуждали прыгать через огонь, а воздушные гимнасты, к моему облегчению, так практически и не побывали в воздухе.

            - Гляди, танцуют! – толкнула Метида Мага, когда арену заполнили веселенькие, словно пьяненькие, слоны.

            Маг даже не глянул на живых слонов. Он упоенно играл со своим игрушечным синим слоником...

 

            - Ну, и что тебе понравилось в цирке больше всего? – спросили мы Мага в метро, надеясь хоть на какое-то внятное впечатление за наши кровные двести циркобилетных баксов.

            Маг, сияя, поглядел на нас и счастливо объявил:

- Гифтшоп!

 

            Самое таинственное в тайнах – то, что порой они раскрываются. Почему-то это редко случается в награду за упорное раздумье или расследование. Чаще – от фонаря, вдруг, словно по чьей-то прихоти или шутке.

            Наконец-то я понял, почему львовский цирк стоял прямо под Собором Святого Юра.

Мне кажется, что из обоих зданий пытались достучаться до небес. Как мы с Метидой - до Мага, дитяти ветра в кронах и коммерческой телерекламы.

Достучаться, увы, с одинаковым результатом.

           

Секрет внезапного интереса Мага к цирку раскрылся день спустя.

            Третий цирк оказался простеньким. Школьным. Семилеток, чтобы никто не плакал, сплошняком назначили клоунами в рамках театрально-образовательной программы. Поэтому Магу и было интересно взглянуть на цирк настоящий, взрослый.

            В своем цирке он был клоуном-табличкой с номером школы. Еще два клоуна, игравшие в сценке, были табличками со словами «Добро пожаловать» и «в школу». Как клоуны-таблички ни образовывали ряд, выходило неграмматично - и почему-то смешно и мило.

            То ли пришлые преподаватели циркопрограммы оказались талантливы, то ли мы – сумасшедшие родители, то ли атмосфера всеобщего детства тому виной – но третий цирк нам понравился.

            В чем же секрет успеха в искусстве, удивлялся я. Профессиональные циркачи вкладывали в свое представление труд, пот, жизнь – и выходила большей частью рутинная плоскота. А у детишек на школьных подмостках многие сценки получались увлекательны, забавны...

Было ли искусство итогом напряженного труда, раздумья – или дуновения ветерка, которое не поймаешь старанием? 
           

            Весь вечер Маг слонялся по квартире, не стирая клоунской краски с лица, пачкая тарелки, полотенца и наши одежды.

            И мы его почему-то даже не ругали.

 

Comments

цирки разные нужны, цирки разные важны, ага