?

Log in

No account? Create an account

Сомнительное прощание

    Недавно в последний путь провожали главу рода, владельца ювелирного и прочих бизнесов, одного из лидеров бухарской общины нью-йоркского Квинса глубокоуважаемого Юзиэла Муллакандова.
    Покойный прожил достойную жизнь, выстоял в невзгодах, оставил детям и внукам нажитые неустанным трудом миллионы.
    На обряд прощания собралось более пятисот гостей.
    Все выступавшие подчеркивали, какой замечательный человек был Муллакандов, как его будет не хватать роду и общине.
    Едва раввин, дождавшись слова, скорбно заметил, что у каждого свой срок на земле, не нами, увы, определенный, как вдова Зулай Муллакандова, не выдержав груза скорби и найдя минуту приличествующей, с рыданиями метнулась к усопшему:
    - На кого оставил, Юзиэл? Что будем без тебя? Вернись, откуда ушел!
    И вдруг случилось необъяснимое.
    Словно бы откликаясь на мольбы вдовы, из закрытого согласно традиции гроба послышался отчетливый стук.
    Ужас гостей сдержали лишь законы приличия.
    По залу прошелестела нехорошая дрожь.
    Возможно, покойный усовестился и надумал ожить, чтобы вернуться к родным и близким?
    Вдова прислушалась, вопросительно поглядела на оторопевшего раввина – и, не встретив возражений против нарушения обряда, быстро распорядилась:
    - Стягивайте!
    Убрали крышку.
    Глубокоуважаемый Муллакандов покоился, как ни в чем ни бывало.
    Гости испуганно загомонили. Некоторые даже были замечены в некошерном самоосенении крестным знаменем.
    - Доктора есть? – дрогнувшим голосом встрянула младшая дочь усопшего, уязвленная в наследстве и потому пребывавшая и без стука в афронтом уморасстройстве.
    Из недр скорбящих ювелирных работников вытолкнули, как наиболее близкого к врачебным сферам, зубного техника Бахора Алишаева.
    - Даже доктора не нашлось, такие похороны… - процедила младшая дочь.
    - Тоже еще, зачем уже было? – отмахнулась вдова.
    Бахор, придавленный тяжестью возложенной задачи, с ужасом поискал пульс в обеих алебастровых кистях.
    - Изменений нет, - доложил он.
    Похороны замерли, не зная, как быть.
    - Может, метро снизу шатает, вот они и ударились о крышку при проезде вагонов, - дико улыбаясь, предположил Алишаев.
    Толпа загомонила с облечением. Сообразительного зубного техника отрядили к гробу не зря. Под похоронным домом и впрямь проходила линия метро, соединявшая Квинс с Манхэттеном.
    И хотя о телах, бившихся о стенки гроба при проходе поездов, никто прежде не слыхал, все знали из газет, что дела в нью-йоркском метро обстоят все хуже и хуже. Очередное повышение платы за проезд было не за горами. Поверить версии Бахора было куда спасительнее, чем не иметь вообще никакого объяснения необъяснимому стуку.
    Крышку переводрузили, скорбный обряд покатился без потусторонних шумов по накатанной колее.
    Уже на кладбище, опасливо бросив первый ком земли на крышку, Зулай Муллакандова чуть посомневалась – и все-таки, как положено, взвыла:
    - Куда уходишь, Юзиэл? Вернись!
    И тотчас из ямы, в которую опустили гроб, вновь послышался уже знакомый гостям и родственникам стук.
    Младшая дочь усопшего, а затем и родственники с гостями гневно уставились на объясняльщика Бахора Алишерова. Под клабищем никакого метро не наблюдалось. Так что версия пустозвона на поверку оказалась полной чушью.
    - И еще руки у папы щупал! – возмутилась диссидентка-дочь.
    Раввин, словно ища объяснения происшедшему, уставился почему-то не вниз, в шумную яму, а наверх, в абсолютно беззвучные небеса.
    На посложневшем лице несчастной вдовы можно было угадать отражение разнобоя странных, но очевидных мыслей. Если, например, дорогой Юзиэл решил и вправду ожить, то почему не заявил о себе прямо с первого раза? И что ей делать, если он, скажем, ни туда и ни сюда? Радость, конечно, огромная, но как ей жить с таким? А потом, что же, опять переживать раздел наследства, готовить новый скорбный обряд и созывать гостей на повторные похороны?
    Зулая с надеждой поглядела на раввина. Быть может, и правда была особенная мудрость в его словах о том, что срок есть срок? И раз уж он установлен свыше, то нечего его оспаривать неположенным изгробным стуком?
    Гости шушукались все оживленнее.
    - Ай, Юзиэл, перед людьми-то как неудобно! – сквозь рыдания крикнул вдова – и яростно махнула платочком рабочим. – Что стоите, как в очереди? Закапывайте быстрее!
    И многоуважаемого Муллакандова закопали.

Comments

мне изнутри трудно судить, пока я не забыл текст и не прочитал его как чужой. но, наверное, грустный подтекст подутоплен.
Не для всех.) Мне совсем не смешно было.