?

Log in

No account? Create an account

Гений на подоконничке

Я растерялся. Так пристально на меня зыряли только партработники или воры. И очень изредка – девушки со сложным внутренним миром. Мгновенно, впрочем, терявшие зыр, не зарадарив в подвернувшемся мне финансово-романтической загадки.
   
Но этот дядечка не был, конечно же, ни партийцем, ни вором. Я томился на парадной лестничке Литературного института имени А.М. Горького в ожидании защиты дипломов.
Разумеется, меня среди защитников и рядом не стояло, хоть я и стоял рядом.  Когда-то я тщетно пытался просочиться в Литинститут.  Но там требовался то трудовой стаж, то публикации, то талант.  Я так и не сумел предъявить ни одного, ни другого, ни третьего.

Вокруг кочевыми тучами проносились  молодые писатели. Я чувствовал себя былинкой под копытом. Меня мучил берклианский вопрос, что же  я тут делаю.

Пригласил меня в храм, куда иначе мне входу не было, один из дипломозащитников. Он опекал меня в литературной студии при Союзе Писателей, где служил ответственным лицом.

Но если максима епископа Берки esse est percipi оказывалась верна, то я находился вовсе не в Литинституте, а неведомо где. Я не существовал, ибо не был воспринимаем.

Орды писателей с будущими писательскими дипломами делали песочность моих литпотуг особенно очевидной. Подобное ошеломление я испытал еще раз лишь однажды, при первом посещении книжного магазина Barnes & Nobles на Пятой Авеню Манхэттена. Правда, там угнетало переизобилие уже не писателей, а книг.  

Так вот, я уже начал придумывать себе новое увлечение в жизни, решил оживить общение с друзьями-бизнесменами, как вдруг не то ангелы, не то черти подсунули мне подсказку. Правда, я в тогда очередной раз пропустил ее мимо ума. Подсказки свыше почему-то проясняются лишь со временем...

Заскучав, я было с презрительной завистью отверженца начал оглядывать стены и проемы старого особняка. Как и любому переначитанному юноше на литинститутовской ступеньке, мне замерещился то черный дворник Платонов, вздымающийся из подвала и вычищающий здание огромной метлой. То томимый Воландом и литресторанным алкоголем поэт Бездомный. А то и вовсе родившийся в здании младенец Герцен, почему-то опасно вынимаемый из люльки бэбичкой Огаревым.

Отслеживая путь к воображаемой звонарне марксо-энгельсов российского колоколомыслия, я поднял глаза к лестничному пролету - и вдруг обмер от ужасти. На меня с пунктирным интересом поглядывал смуглый дядечка с очень подвижным, почти танцующим лицом.

Дядечка явно кого-ждал, и от нечего делать прохаживался по пролету. А потом и вовсе прикособочился на подоконничке, не выпуская из рук мятого портфельчика.

При этом он то и дело бросал на меня, невольного напарника по безделью, исследовательские взоры, тем самым наконец-то привнося жизнь в формулу моего существования по епископу Беркли.

Партийным глазелам, лезшим в  душу в поисках крамолы, я обычно сообщнически кивал, как бы намекая на принадлежность к касте опричников. Перед ворами терялся и строил угрюмое лицо, чтобы они ничего не могли прочитать в моем интерфейсе. Чем встретить быстролицего, я не знал.

Что во мне было такого интересного? Я заерзал, пооозирался, натужно зевнул. Даже девушки не находили меня взглядопригодным… Я на всякий случай улыбнулся.

Вдруг я заметил еще более удивительную вещь. Пробегавшие вверх-вних молодые писатели при виде дядечки на подоконнике внезапно издавали что-то вроде – у-ух! - и почтительно притормаживали.

Но на них дядечка почти не смотрел. Ухи были ему хоть и приятны, но, видимо, давнопривычны.

А вот я дядечку по зелености не узнавал. И потому, видимо, представлял чуть больший интерес.

Мы продолжали наблюдать друг за другом, как два охотника в замороченном паром ночном лесу.

Он, конечно, был опытнее и умнее, и пытался прочесть характер.

Я был дурашлив, и читал лишь танцующее лицо.

После нескольких минут переглядывания по лестнице наконец  скатился человек с тихими истошными воплями – ой, да что же вы тут? да пойдемте скорее наверх! он сейчас, он вот-вот, он скоро...

Ничего, я подожду, соскочив с подоконничка, засмущался дядечка.

Истошный настаивал. Вскоре дядечке стало неудобно за наставающего, которому было явно неудобно за некоего третьего, который вынуждал гостя ждать.

Дядечка вытянул из портфеля папочку и последовал за умоляющим вверх по лестнице.

Уже наверху он с иронией обернулся, как бы проверяя - хоть теперь узнал, что-то понял? Но мне уже свистнули идти на дипломы.

Только через несколько лет меня вдруг без повода стукнуло – да ведь подоконничке Литинститута ютился Фазиль Искандер! Мой самый любимый из живых и самый живой из любимых писатель! Веселый гений - наверное, не масштаба Толстого, но все равно ужасно изумительный, ставший после череды книголет чуть ли не родным…

А я даже не прильнул к рукаву, не оторвал на сувенир пиджачной пуговицы.

Меня, видимо, подвело то, что образ писателя в книгах и даже на ТВ был статичен до величавости… Наверное, кто-то попросил его передать важной персоне Литинститута творения молодого автора, вот он и ждал персону с портфелем на подоконничке.

Но даже тогда я не понял подсказки чертей-ангелов.

А заключалась она, скорее всего в том, что настоящий писатель всегда глядит по сторонам. А не внутрь своей богатой натуры.  Восточный мудрец и работяга не простаивал, даже простаивая на институтской лестнице. Пеленговал материал для будущих типажей и сюжетов, собирал зерна для посева. И его зыр был ничем иным, как рутинной проверкой подвернувшегося тела на персонажность.

Не думаю, что я обогатил коллекцию мастера. Я был полон лишь собой. А все полные собой люди одинаково пусты.

Увы, дотумкал я до этого только спустя двадцать лет после стояния на лестнице, во время чтения очередной книги Фазиля Искандера в автобусе, который мчался по многорядному хайвею штата Нью-Джерси.

Такова уж, видимо, судьба отдельных личностей, что они обрывают бег и наконец разгадывают давние подсказки небес, когда проку от этих разгадок уже не наскрести и не навыгодить.

Comments

Мне кажется, что у вас безусловный талант :)

В зимней холодной Москве разбивший стекло мальчик убегает от
разъяренного дворника. Он бежит и думает: "Почему я живу в этом холодном
городе? Сидеть бы мне под пальмами на каком-нибудь тропическом острове".
А в это время на острове Куба писатель Хемингуэй сидит под пальмой и ду-
мает: "Почему я сижу в этой жаре? Ведь в Париже, в кафе "Ротонда" насто-
ящие писатели пьют вино и беседуют об искусстве". А в это время в кафе
"Ротонда" сидит писатель Жан-Поль Сартр и думает: "Почему я здесь, в
этом буржуазном Париже, когда сейчас в социалистической Москве творит
настоящий писатель Андрей Платонов..." А в это время дворник Платонов
бежит за разбившим стекло мальчиком и думает: Догоню - убью!"

ха! открываю музей комплиментов... откуда такая дивная цитатища?
http://www.voskurimsya.ru/guberman/eho/0j.htm

Но я сомневаюсь, что это первоисточник истории :)

Правду говорить легко и приятно :)
этот анекдот, как ни странно, был признан лучшим анекдотом на всенародном (всеинтернетном) голосовании в честь десятилетия сайта anekdot.ru - и это было здорово, потому что все ожидали, что победит какая-нибудь пошлятина

вот в каком виде он занял первое место (цитата из Вернера, автора и владельца сайта анекдот.ру) - гораздо более симпатичном, на мой вкус, виде, нежели приведенном выше



Москва. Зима. Снег. Мальчик играет в футбол. Вдруг – звон разбитого стекла. Выбегает дворник, суровый русский дворник с метлой и гонится за мальчиком. Мальчик бежит от него и думает: «Зачем, зачем это все? Зачем весь этот имидж уличного мальчишки, весь этот футбол, все эти друзья? Зачем??? Я уже сделал все уроки, почему я не сижу дома на диване и не читаю книжку моего любимого писателя Эрнеста Хемингуэя?»

Гавана. Эрнест Хемингуэй сидит в своем кабинете на загородной вилле, дописывает очередной роман и думает: «Зачем, зачем это все? Как все это надоело, эта Куба, эти пляжи, бананы, сахарный тростник, эта жара, эти кубинцы!!! Почему я не в Париже, не сижу со своим лучшим другом Андре Моруа в обществе двух прелестных куртизанок, попивая утренний аперитив и беседуя о смысле жизни?»

Париж. Андре Моруа в своей спальной, поглаживая по бедру прелестную куртизанку и попивая свой утренний аперитив, думает: «Зачем, зачем это все? Как надоел этот Париж, эти грубые французы, эти тупые куртизанки, эта Эйфелева башня, с которой тебе плюют на голову! Почему я не в Москве, где холод и снег, не сижу со своим лучшим другом Андреем Платоновым за стаканом русской водки и не беседую с ним о смысле жизни?»

Москва. Холод. Снег. Андрей Платонов. В ушанке. В валенках. С метлой. Гонится за мальчиком и думает: «Б@#$%, догоню – убью на@#$!!!»
да, этот вариант закругленнее, и да, удивительно, что интеллектуальный анекдот взял первенство в рейтингах-шмейтингах
отлично :-)
служу советскому союзу!
спасибо )
очень мне нравиться как Вы пишите)
спасибо, вот и я говорю - где мои махараджи? где мои издатели?...
Мне определенно все больше и больше нравится ваш стиль письма и вообще... ))
Публиковались?
есть ссылочка вмоей UserInfо с ответом на этот вопрос
Немедленно гляну!)