?

Log in

No account? Create an account

Перо павлина

О Сочи, среди прочих, у меня вот какая застряла в памяти мимолетинка.
Августовская очередь в аэропорту перед возвращением из отпуска-каникул в Москву. Я еще в том странном студенисто-студенческом возрасте, когда вроде бы уже и взрослый, а еще нет. Ребята на год-два постарше или чуть поопытнее – уже там, за чертой, обтесанные, влитые. А я еще нет, еще весь в неловкостях.
И – провожающие. Точнее, один.
Кавказский красавец брюнетной жгучести.
Удивителен не дикой красой, не пикассовскими бровями и далистким подбородищем, а сразу двумя иными обстоятельствами.
Пером павлина в руке.
И тем, что плачет.
В советское время, как я понимал, выдернуть перо из павлиньего хвоста можно было только в сочинском дендрарии и только вопреки строгим законам социалистического общества.
То есть, передо мной был герой, бесстрашный абрек.
Чего ж тогда он заливался жемчужными слезами, скулил-рыдал до икоты?
Я перенацелил близорукость на очередь и в который раз ужаснулся, до чего же я ненаблюдателен и непринюхлив к реальной жизни. Ведь смотреть в очереди надо было не на рыдающего абрека с элементом павлина у уха, а на его спутницу.
Такую длиннобедренную блондинку, в модных черных вельветовых штанах и белом блузкорасстегайчике.
Очень красивая пара получалась, контрастно-ошарашивающая, но ладная, синхронная, с тем, что в голливуде позже прозвали «химией между».
Только что искры между ними не летали, перо препятствовало.
Блондинка виду не подавала и не то, чтобы скучала, но слегка вроде как бы спала с раскрытыми глазами. Мысли ее, если и были, то далеко.
А вот на абрека с пером глядеть было с каждой минутой все больнее, до того искренне было его горе, до того он убивался.
При прощании блондинка перо пыталась не взять, но горец настоял. Наверняка ведь не просто так выдернул, а с историей. Блондинка, небось, взвизгнула в восторге при виде хвоста – ой, какая краса! И абрек перед прощанием проник ночью в дендрарий, обесхвостил животное, не исключено, что ползком, выдернув перо собственными великолепными зубами. Или заплатил сторожу за артифакт, проявив тоже в своем роде геройство.
Но перо все-таки полетело с блондинкой в Москву.
А рыдающий горец остался в Сочи.
К приземлению в Домодедово я уже напрочь забыл о яркой паре. Только когда блондинка вдруг побежала вперед, раскинув руки, я о ней вспомнил.
И удивленно заоборачивался.
Чего-то мне в разворачивающейся сцене не хватало. Только я не мог понять, чего.
На мгновение меня отвлек легкий ропот сополетников. Это они многозначительно переглядывались, пока блондинка с лицом, наконец-то обретшим далекую мысль, скруглила руки на плечах флегматичного мужичка-москвичка, уже с брюшком, вышагнувшего к ней из толпени встречающих.
Мужичок-москвичок деловито чмокнул блонди, осведомился, видимо, об отдыхе-полете, и повел что-то взахлеб лопочущую красотку к выходу.
А я поблизоручил – и нашел недостающую делать мизансцены.
Перо павлина, сломанное пополам, лежало в мусорной тумбе на входе в аэропорт со стороны взлетно-посадочного поля.
Я, конечно, утешил себя посреди этого мини-праздника взрослой жизни тем, что, если когда-нибудь и научусь писать толковую прозу, то никогда не стану воспевать павлиньи перья. А буду пытаться отыскивать те невидимые, настощие и куда более могущественные силы, которые, как гравитация, управляют нашими желаниями и поступками и приземляют нас в местах, которые мы порой с трудом узнаем, просыпаясь на рассвете.

Comments

hm-m-m...
бывает...
Любовь слепа, но неподвластна разуму.
А джигит знал, и потому и плакал...
а может, ему павлина стало жалко, кто знает...