?

Log in

No account? Create an account

Врач-убийца

А ребенок кричит – спасу нет. А они что скажут в отделении скорой помощи? Конечно и непременно - рентген. Без ренгтена у них рецептор на языке не вздрогнет. И это лучшая детская больница! Дайте ей от боли! – умоляю. А они только бубнят – без рентгена не можем, вам по коридору направо.
А в рентгене все еще хуже, потому что еще лучше. Там сидит, конечно же, специалист, ура, высшего класса, но, увы, широкого профиля. Наш русский человек. Даже по виду – врач-убийца. Борода кулем, руки-лопаты, вдумчивый глаз чикатиллы. Кажется, один всего глаз-то, второй вообще стеклянный, неподвижно нацеленный в потустороннюю сторону. Многие рентгенологи в Нью-Йорке и вокруг – бывшие русские врачи. И убийцы, по виду уж точно. Которые посмышленнее или помоложе переучились на эндокринологов с ортопедами, а остатки российского врачебного корпуса осели в рентгеновских кабинетах. Куда нормальные местные эскулапы ввиду радиактивного облучения ни лапой, ни кроссовкой. А наши водкой гамму-луч прибьют-запугают, и вроде бы ничего. Работают. Некоторые даже из бывших главврачей рентгенят, а куда деваться, умения-то подрастеряли.

Вы уж как-нибудь, умоляю. Ребенку всего пять, и упала. Не зря говорят – у семи нянек дитя без глазу. А наша Лера вот – без руки. Точнее рука-то она – вот она, но на нее же и рухнула. Нянек было всего двое, мама и папа. И еще бабушка сзади. И дедушка за бабушкой, чистая репка, только без Жучки. И все держали. Кто придумал эти детские площадки? Кто придумал эти манки-бары, обезъяньи кольца? Каждый думал, что держит другой, вот ребенка и отпустили. А она – вниз. На руку. Уже два часа воет, ручку от бочка не отнимает, а что с рукой – без вашего чертового рентгена никто не говорит.
Разберемся, нежно хрипит маньяк, раздевайтесь. У них всегда, чуть что – раздевайтесь. И рентген, ага. Стриптиз и гамма-луч – два главных метода лечения лучшей в мире медицины.
А с Леры кофты не стащить – руку не дает, жмет к боку. И голосит что твоя Нетребко, в оперу надо будет ребенка отдать, если руки не лишится, дар божий в виде луженой глотки. Пожарную машину на скаку остановит одной силой своего нежного детского голосочка.
Ладно, и так сойдет, бурчит маньяк, настраивая приборы. Только руку, деточка, протяни, чтобы снимок получился.
В этот-то и закавыка.
Не протягивает Лерка руки, больно ей, к бочку прижимает.
Надо протянуть, бурчит аракчей скуратович, иначе никак.
Вы уж как-нибудь, начинаю суетиться внешностью ради ребенка, куда денешься. Вы уж пожалуйста. Вы же наш человек, лесковский левша, даром что характерной внешности, и видите все насквозь, хотя возможно, что и лишь одним глазом. Что-нибудь такое придумайте. Чтобы – как всегда, то есть как ни разу еще. Чтобы - да, хотя на самом деле нет. Чтобы сделать, не делая, и достигнуть, не пытаясь. По-нашему, по-русски, по всех-умнейному. То есть, под оградкой или вообще бульдозером. Вы понимаете, о чем я говорю.
Смотрит на меня внимательно, зрачком насилует в извращенной форме, потом на Лерочку - словно русский царь на жида. Она аж соплей захлебнулась от ужаса.
Понимаю все, сипит, хотя и ничего не понимаю. Вы сами, мамаша, рассудите своим явно высшим, хотя и недалеким образованием. Если я вам скажу, что рентген у нас безопаснее авиаперелета в Канкун по дозе облучения, и только что не ужасно полезен, вы меня куда пошлете? Правильно, значительно дальше Канкуна и глубже самого глубокого из его синотов. А если ручку не растянуть, что получится? Облучать придется еще и пол-ребенка впридачу, это ей что, конфетка «Каракум»? Да и не увидишь ничего на таком снимке, напрасные слова – виньетка ложной сути получится.
При чем здесь Канкун с виньеткой, кричу. Ребенку больно, сделайте же что-нибудь наконец, тут гестапо или семнадцать мгновений весны?
Малюта грознович впадает в экстатический ступор, задумывается стало быть. И выдает глубоко изнутри наше, затаенное, российско-советское, заветное и сладостное:
- Не положено.
- Что положено или не? – кричу. – Кто это положил и куда? Что вы все прикрываетесь этим положеным, хотя на самом деле сами на все положили?
Пирогов Грауэрманович сатанеет на глазах, блещет органической и не очень оптикой из черепа – и тихо мне кричит, подталкивая ребенка:
- Тогда сами.
- Что сами?
- Тяните.
- Что тянуть? – ужасаюсь, не веря своим органам зрения и слуха.
- Руку.
- Зачем?
- Иначе рентгена не сделать. Вот сюда мне, пожалуйста, конечность ребенка расположьте, и чтобы локоточек в центре.
Ну, вы знаете, я через два развода прошла, не считая ошибок молодости и надежд зрелого возраста. Но такого извращенного садогулагства даже от лучшей нью-йоркской детской больницы не ожидала.
- Не даже и, - решительно отвергаю.
- Я же вас не заставляю, - настаивает врач-убийца, а глазенки так и блещут хитроподлостью. – Скатертью дорога, у меня очередь. А если хотите ребенку помочь – нужен рентген. А чтобы рентген выявил хотя бы трещину – нужно тянуть. Хотите, я потяну?
Вот так вот, своими руками заставляют тянуть свои же почти руки.
- Положи ручку на подставочку, - умоляю Лерочку.
Так только воет.
Трогаю запястьичке, тяну к подставке.
Лерка бьется.
- У меня время не резиновое, - наслаждается садистическим процессом врач-убийца. – Руку тяните, а время – не тяните. А вы все пока делаете наоборот.
Ну, тут меня зло и взяло.
- Я тебя на эти манки бар зазывала? – кричу на Лерку. – Я тебя умоляла туда не лезть, пока замуж не выйдешь и свои дети не пойдут! Ты меня послушалась? Обезъяной стать захотела? Вот и получай чальза дарвина!
И в сердцах и душе в пятках хватаю деткую ручку и, отбиваясь от ребенка, с силой раскладываю ее на подносике.
Лерка взвывает, как байконур при запуске протона. Ревет белугой в зубах белого медведя и самим медведем вместе взятыми.
Кажется, слышу даже хруст, не иначе сломала-доломала ребенку ручку-то. Ну, куда уже деваться, рентген сейчас все же и покажет.
- Ну же? – кричу-рыдаю. – Давайте, прожигайте своими научными лучами!
А врач-убийца вместе того, чтобы нацелить адову плевательницу и наконец исполнить врачебный долг, вдруг осуществляет прямо противоположное. Дуло рентгенохаркательницы отталкивает, к табуреточке прилипает и, осуществив в три присеста торквемадную улыбочку, фигурально и буквально ничего не делает, отдыхает.
- Суды в стране не быстрые, но все еще работают, - напоминаю авиценне махмудовичу. -  Если вы сейчас же не, то я пока безработная, времени у меня много. Займусь вплотную засудом вашей богадельни и лично рентгенотерапевта.
- Мам, пойдем, - теребит Лерка.
- Чего еще? – возмущаюсь.
- Пдем тсюды! – требует Лерка.
И - тянет меня к выходу. Только что сломанной, кстати и между прочим, рукой.
- Это как же? – оторопеваю. – А рентген?
- А рентген вам уже не нужен, - зевает врач-убийца. – Сами же попросили сделать рентген по-нашему, по-русски. Вот и. Вы правы, я же не родился рентгенологом. А на родине заведовал травмопунктом. Насмотрелся этих дел. У девочки вывих был, вы же его только что и вправили.
- Мам, я пельменей хочу, - заявляет Лерка. – Чо мы тут делаем? Зачем ты меня сюда привезла?
А врач-убийца, открыв дверь, уже гаркает в темный полупустой коридор:
- Следующий!

Comments

Я думала - с вашими что-то...) Ну и хорошо, что не с вашими.)
фикшн однако
Не фикшен, а экшен. Триллер про киллера.

Edited at 2013-10-18 11:28 am (UTC)
весь инглиш, оказывается, рифмуется, зараза
потому что мы особенные и неповторимые, как и все остальные дети
Мне очень понравилось :))))
спасибо, стараемся
Люблю, когда с хорошим концом.))
а по другому нельзя, закон жанра
замечательно написано
вот и я так считаю и разделяю мнение