?

Log in

No account? Create an account

На перемене

Знакомый рассказывал:
Чтобы почувствовать себя полководцем, не нужно двигать туда-сюда дивизии и губить живую и железную силу. Достаточно поработать координатором в нью-йоркской школе для старшеклассников, хайскул. Куда там Наполеону с Вашингтоном! У них были поля и перелески. А у меня – тесное зданьице периода Великой Депрессии. Распланированное на неспешное пригородное обучение. Вот попередвигай каждый день из крошечного класса в крошечный класс по тесным коридорчикам четыре тысячи человек без поножовщины и передозировки, тогда и зови себя полководцем.

Чтобы почувствовать себя режиссером, не нужно ставить шедевральные спектакли. Достаточно научить актеров быстро проследовывать в одном направлении, к выходу. Куда там Станиславскому с Немировичем-Данченко! У них хотя бы была вешалка, с которой начинался их театр. В моем театре вешалок нет, а начинается он с выхода. Есть урок – проходи, нет урока – добро пожаловать на улицу, где мы за тебя уже не отвечаем. Широко открытый выходной проход – ключ к успеху любой школы.
Ну, и гением архитектуры, Корбюзье или Гери, тоже запросто себя почувствовать в простой нью-йоркской хайскул. Тоже мне, архитекторы, начудили на ватмане, и уже почитают себя великими. А вот ты просочетай тюремный дизайн с образовательным процессом, ненавязчиво и элегантно перегороди здание решетками и вооруженной охраной так, чтобы никто никого не порезал, и при этом архитектурное решение продолжало оставлять впечатление образовательной институции, а не тюряги строго режима, тогда и зови себя зодчим.
Но главная и неразрешимая проблема школы – не в том, что ученики приносят огнестрельное оружие, употребляют наркотики и не употребляют презервативы.
А в том, что ученики едят. К сожалению. Если распределить потоки и упихать толпы по классам умелой руке еще как-то удается, то удержать вавилонщину в столовой под силу разве что спецназу.
Сложность в том, что если во время и между уроками чуть что – быстро приглашаем бузутеров к  выходу, то из столовой – наоборот, по правилам никого до окончания трапезы выпускать нельзя, ну разве что только в случае медицинской неотложности или нужды в аресте.
Все, что возможно – это побыстрее гасить пожары по мере возгорания. Вручную, голосом.
Но поди знай, где, когда и  кем, а главное – поди успей.
Вот однажды слышу крики. К счастью, женские, значит, крупного кровопролития не ожидается. К несчастью, женские, потому что их сестру поди разними, не говоря уже о том, чтобы тронь без последующего засуда за сексуальный харасмент.
Проталкиваюсь.
Единственная профрадость – каждый день новые лица. Потому что вокруг четыре тысячи физий, не считая дикой педагогической дивизии, каждую не упомнишь.
Стоит крупная пожившая тетка, хотя все еще молодая – и орет на цыплюшку-заморыша, по виду первогодницу, перепуганную, но с когтишками.
- Ты подумай своей головой, а не сама знаешь, каким органом! Ты что делаешь, а? Где твоя голова? Не вижу!
Цыпленок только шепчет:
- Отойдите от меня! Не кричите на меня!
- Я тебяс кем застукала в процессе поцелуя? С охранником Педро! А ты, что ли, вчера родилась и не знаешь, какой Педро всем известный шмякодрюк?
Сразу видно – педагог со стажем. Умеет найти общий язык и проникнуть в мозг ученицы.
- Что вам от меня надо? – скрипит заморыш.
- Ладно, из Педро охранник как из меня госсекретарь Соединенных Штатов, - вещает тетка. – Ладно, он продает шмурь ученикам на переменах и во время уроков. Ладно, он не в силах удержать свой аппарат размножения на месте и тискает школьниц направо и налево, если и не конкретно их ага, и ты, кстати, туда же. Он ведь еще и...
Тетка начинает плакать.
- Что с вами? – пугается цыпленок.
- Всему виной проклятый профсоюз, - всхлипывает тетка. – Если бы не профсоюз, штанины этого Педро в нашей школы бы не заподметалось. А с профсоюзом его хрен уволишь, кроме как по статье. А кому нужен скандал? Вот он и работает, гадюченыш. И самое ужасное в этом ужасном Педро, которого ты, дорогуша, на моих контактных линзах заслюнявила – это то, что он мой жених!
- Как? – вскрикивает цыпленок.
- Ага, - скорбно подтверждает тетка. – Фиансе Хуанович. Свадьбу на лето планируем. А куда деваться? Любовь – не спички, с ней не поиграешь. Полыхнула – Каюк Хусейнович.
- О, боже... – шепчет цыпленок – и глядит на визавишину с некоторым ядом. – Вы же должны одуматься! Или хотя бы подумать, прежде чем. Желательно головой, а не сами знаете, каким органом!
И тут происходит вторая часть марлезонского балета, куда более динамичная и кровообещающая. Тетка, воровато оглянувшись, вцепляется в цыпленочьи волосы и, намотав их на кулах, начинает их как бы приводит в порядок и оглаживать, по ходу экзекуции приговаривая:
- На любовь покусилась? От святого чувства отговариваешь? А сама что с Педро, макраме занималась?
Ну, тут самое время мне вмешаться. Как мужской силе и координатору.
Оттаскиваю первым делом педагогиню, она быстрее должна вспомнить о государственной пенсии, которой может вот-вот лишиться, и одуматься.
- Утигомонтесь, уважаемая, - советую шепотом. – И немедленно покиньте, пожалуйста, территорию кафетерия, пока вас крупно не опознали. Зайдите  учительскую, при марафетьтесь, составьте план уроков на следующий семестр.
Тетка смотрит на меня, как на марсианина в женском сортире.
- Вы чего, мистер координатор, - уточняет, - вы с ума рехнулись и с панталыку спятили?
- Уже давно, дорогуша, - признаюсь.
- Мне же запрещено покидать территорию кафетерия! – кричит на меня тетка. -  Вы что, правил не знаете? Я же всего-навсего ученица девятого класса!
И показывает мне пропуск. С номером и правда ага.
Я сконфуженно приглядываюсь, пытаясь определить год рождения одиннадцатиклассницы. Черт их разберет.
Место работы надо менять, но аукнулась тогда государственная пенсия. Крюк судьбы, с которого уже не соскочишь.
Отбредаю, стараясь не привлекать внимания, к двери.
И тут на меня наезжает педро-пострадавший цыпленок. Аппетит, видать, пропал, хочется на долгожданную улицу.
- Вы куда? – преграждаю путь. – Вам не положено покидать кафетерию до окончания ланча!
- Да выпустите же меня! – плачет цыпленок, тыча мне в лицо пропуском. – Я же тут – учительница одиннадцатых классов!
А вы говорите – Наполен, Станиславский, Корбюзье. Что они понимали в жизни, эти унылые фрики, специалисты узкого профиля? Да ничего. Потому что чтобы понять главное в этой жизни, а именно то, что в ней ничего понять невозможно, надо просто хоть разок спуститься в кафетерий нью-йоркской хайскул во время обеденной перемены.

Comments

Динамика повествования - огонь! как матч боксеров-легковесов)))Спасибо!
ну а чо тянуть-то, докладчик должен по сути...
как говорится "все мы тут в Америке, сдвинутые на одно полушарие".
да, уже скучно-нормальные смотрятся как ненормальные
Ооо! Я эту оперу еще по "Вверх по лестнице, ведущей вниз" узнаю, только теперь, похоже, еще более концентрированное стало ))))
прогресс не остановишь, ага
Bravo!!!
спасибо, что читаете. все еще.
Смеялась,понравилось! Спасибо!
завсегда с удовольствием
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.
ужас какой)))))))))) Клетки уголовники-дети, режим и тд... Жесть какая то. Это на самом деле так?) Или сильно преукрашено?
все школы разные, но несколько увиденных произвели яркое тюремное впечатление
чудесно)
стараемся
Вы сценарий для сериала не думали написать? Можете озолотиться :).
вот что-то не видать предлагантов, одни отверганты