?

Log in

No account? Create an account

В тылу врага, или Счастливый день китайской швеи-мотористки

Знакомый рассказывал:
Нынче дети помешаны на видеоиграх, которые реальность отвергают как скучнятину. А я, не знаю, как вы, в детстве был разведчиком. Именно был, а не играл в, потому что днем и ночью. Да, рос штирлицем в тылу врага, и родители мои тоже, по моей догадке и к моей гордости, жили разведчиками в тылу врага. Что, как я теперь понимаю, было вполне касательно к истине. Только врага этого до сих пор определить трудно, хотя все – разведчики в его тылу, и вся страна мается у него в плену, а увидеть не может. Только каких-то бабабошек подставлет вместо, свергает-побеждает, и вскоре разочарованно выясняет, что опять промахнулась в прицеле.
Ну, да речь вовсе не о многострадальной, а об Уолл-стрите.
Вполне себе благополучной улице, защищенной от врага противутеррористическим бюджетом, а также поднимающимися углом дорогами на подступах к - и просто столбами вокруг.
Но я ж бывший разведчик. Это же даже не вторая натура, а она и есть. Въелась, если вообще не родился с ней. Мы десантируемся чужаками в стане предполагаемого противника, ведем с ним постоянную партизанскую войну, прикидываясь, что заодно. Мы никогда не бываем дома. Даже не знаем, что он такое есть. И бывает ли в нем спокойнее, чем на задании.
Меня плитами, вздымающимися по команде из асфальта, не проведешь. Тем более, что я вдобавок к разведпрофессии еще и иммигрант, то есть разведчик в математическом квадрате.
Так что, едва устроившись на уолл-стритовскую работу, я первым делом определил адреса, пароли, явки. Новая башня всемирного торгового центра, даже если упадет на этот раз плашмя, до моей работы не должна была дорухнуть, разве что антенной оцарапать. Путь ретирации я разработал в первый же день службы в новой местности, строго вопреки плану фирмы, который предлагал собраться на пирсе и кротко ждать там вторичной погибели. Нет, моя дорожка бежала через Бруклинский мост, если он еще будет стоять, или дальше на север. Фонарик, защитные очки и маску нам выдали за казенный счет, спасибо и на этом.
Но если такую штуку, как бомба или самолет террориста, можно предожидать, то всего остального – ни-ни, потому что враг повсюду и во всем. Где, как и когда тебя жахнет, и чем именно, увы и на то и. Например, никогда не упредвидишь оружие невидимого врага в такой, какзалось бы, заурядине и мирной, сатирической сатурналинке, как штаны.
Не следует пренебрегать важностью брюк в развитии мирового бизнеса. На штанах держится мировая экономика, хотя юбки тоже поджимают. Выглаженные темные штаны черного цвета составляют базу военной формы армии делателей денег из воздуха и прочих материй. Рубашки-галстуки допускают вольности оттенков и даже узоров, но штаны якорят порядок и единообразие, внося успокоение в ряды.
Одним словом, успешный бизнес без штанов решительно невозможен.
А вот же поди ж ты. На вторую неделю моей уолл-стритовской работы они и жахнули. С виду мирные, отдельно взятые штаны. Вместо бомбы.
День выдался сумасшедший, совещаниея налезали друг на друга, как вакханальцы при каком-нибудь калигулле, я был через каждый час ‘даблбукд’, то бишь зван одновременно на два совещания в моем майкрософтовском аутлуке, а порой и вовсе на три.
Это был такой стиль моей новой работы. Трудились совещаниями, колхозами. Коллективно, не неся личной ответственности. Вообще ничего не неся, кроме расписания встреч в перезагруженных конферец-полузалах.
Мой начальник, начальник моего начальника, начальник начальника моего начальника, да и я сам – все бегали с выпученными глазами от одного колхозного схода к другому и только и успевали, что пожаловаться на бегу, до чего же это все сумасшедше.
День мой был загублен совещаниями с самого утра, только в полдень зияли пустые полчаса на милосердные нужды.
Разумеется, я перым делом забежал, чтобы. Потому что уже давно не. А томилось со времен утреннего кофе. Второпях я рванул молнию-зиппер, думая о следующем совещании. Оно, в отличие от остальных, было важным. Меня вместе с новым графиком должны были представить шефу начальника начальника моего начальника. Я торопился, потому что должен был еще успеть распечатать графичек в ярких цветах, а желательно еще и проглотить что-то на бегу.
Осуществив, я рванул молнию обратно, возможно, слишком резко-торопливо, и уже второпях полувывалился из кабинки, когда сообразил, что что-то не так.
Молния на штанах не уехивала обратно.
Я подергал туда-сюда в уверенности, что. Заперся в кабинке опять.
Судьба-писательница порой порой подкидывает трагедию в форме комедии, смешивает жанры.
До важного совещания оставалось двадцать шесть минут.
Молния на замолнивалась. Я содрал штаны и принялся изучать застопорившийся фрагмент. В надежде, что замок забила нитка или кус материи. Увы. Молния просто нитудасила, без визуальных причин. Я рвал ее чуть ли не зубами.
До совещания оставалось двадцать три минуты.
Презентовать график высокому начальству с распахнутой ширинкой, даже объяснив технеполадку, не виделось удачной идеей.
Я задумался, натягивая предательские штаны обратно на дрожащие ноги. Кто бы мог предположить, что детский опыт работы штирлицем пригодится мне в зрелом возрасте, в туалетной кабинке на Уолл-стрите.
Надо сказать, что Уолл-стит для многих случаев жизни оборудован лучше многих других улиц. Например получив годовой бонус, успешный спекулянт может тут же, не выходя с улицы, купить бабе брильянты, трусы, бельгийского шоколаду, побегать в гимнатическом зале, получить в аптеке антидепрессанты, оплатить новый Мерседес и укатить на нем прочь.
Но вот штанов в окрестностях, увы, почему-то не продавали.
Фотографическаыя память разведчика с расстегнутой ширинкой просканировала ближайшие кварталы.
Можно было попробовать ввалиться в ближайший японский или мексиканский ресторан и попросить поменяться штанами за приличную сумму какого-нибудь собрата-иммигранта, посудомойку. Благо наличность у меня всегда была при себе.
Но посудомойки, как правило, малорослые. Да и качество штанов у них ожидалось, прямо скажем, не корпоративное.
Я укоризненно поглядел на отверстие, фонарившее безукоризненной белизной трусов.
И тут меня осенило.
Нужды Уолл-стрита обслуживала, в частности, еще и прачечная. В квартале от.
Леди и сэры (которые с кабинетами-шкафами) поутру боевую униформу в эту прачечную сносили и получали обратно, не заботясь оттаскиванием одежд домой, в родные коннектикуты и нью-джерсинки.
Спрашивается, а на кой прибыток сдалась человеку со сломанной молнией на штанах прачечная?
А на тот прибыток, что прачечные в Нью-Йорке держат лица китайской национальности. Все они примерные  семьянины. У всех у них есть жена, не исключу, что одна и та же, ибо очень похожа друг на друга, а впрочем, может, они все просто сестры.
А жена эта – стопроцентная швея-мотористка.
Ее взяли замуж, наверх к светлой жизни, в прачечную, из китайской потофабрики по пошиву. И в прачечной жена обязательно держит в качестве лично-дополнительной вечной ценности швейную машинку.
Я выскочил из мужской комнаты, прикрываясь комом туалетной бумаги, с топорной рожей и нарочитой лохматостью головы, чтобы обращали внимание на прическу, а не на.
Рввнул к кьюбиклу под косыми взглядами сотрудников.
- День плохих волос? – сочувственно кивнул на мою взъерошенную плешь попавшийся, как назло, на пути начальник.
- Если бы только... – многозначительно крякнул я.
В кьюбикле я прикрылся напрочь, намертво сумкой – и двинулся партизанской тропой по малолюдному периметру к лифту.
- Нам надо обсудить твой графичек, - вдруг вывалилась из кабинета вредина вице-президентша Мэри, у которой был нюх-талант к обнаружению чужих недостатков и изъянов.
- Конечно! – залучезарил я, маневрируя сумкой.
- Зайдешь? – кивнула Мэри на свой кабинет.
- Спешу, - отказал я.
- Да, ведь ланч же! – спохватилась Мэри. – Я тоже проголодалась! Мы можем обсудить твой графичек за ланчем!
- Уже договорился перекусить кое-с-кем,  - отрезал я.
Мэри подозрительно уставилась на мой внешний и, возможно, внутренне-моральный облик. Фиговая сумка прочно скрывала позор, хотя и покоилась далеко не на положенном боку.
- Окей, увидимся на совещании, - сухо сдалась Мэри, так и не набрав богатой фантазии на правильный угадаж.
Перебегая дорогу к прачечной, я едва не угодил под колеса такси, но даже и под угрозой колесопопадания сумку от чресел не отлепил.
- Шьете? – заорал я, ввалившись в прачечную.
Китайская хозяйка не поменяла лица, только глазки ее сверкнули пожаром.
Я обернулся и увидел у окна зачехленную швейную машинку.
- Зипперы для брюков есть? – обморочно прошептал я.
И отнял от позора сумку.
Между нами пробежало полсекунды странного, неуставного эротического чувства, слишком тонкого и мимолетного, чтобы поддаться описанию словами.
Легкая дрожь изрезала бесстрастное лицо китайской швеи-мотористки.
- Ага, вот у тебя что! – азартно крикнула она.
- Мне сейчас, - пожаловался я. – Прямо вот прямо сейчас!
Швея-мотористка залучилась изнутряным светом, чистый китайский фонарик. Призрак внезапного обогащения замутил ее разум. Она выкрикнула, чуть захлебываясь-булькая от собственной наглости, но и счастья тоже:
- Тридцать долларов! Наличными!
Я понял, что профессиональный вызов был ей по плечу и по умению.
Вывалил деньги.
- Снимай! – нерепеливо захохотала она.
Я выхлестнул ремень.
Китайская швея-мотористка, хихикая, обняла меня за плечи. Развернула. И, нежно ругаясь, толкнула к стене.
Стена оказалась дверью. За дверью находилась выемка. Стоячий гроб для переодеваний. С зеркалом.
- Там внутри снимай! – приказала стыдливая швея-мотористка. – И – жди!
Я выбросил ей брюки, заперся от случайных вторгантов и сел, дрожа, напротив зеркала.
До начала совещания оставалось семнадцать минут.
Сидеть без штанов посреди уолл-стритовского котлована, даже и в фанерной кабинке – непростое, доложу я вам, переживание. Прачечная продолжала жужжать посетителями и их айфонами. Кто-то обсуждал фьючерсы на какао бобы, кто-то – квартальные итоги соседнего банка. Я сначала поработал на блэкберри, поотвечал на имейлы. Но потом дурацкая эротика моего положения озадачила и увлекла меня. Я начал подозревать, не таится ли в каждом из нас скрытый эксгибиционист.
До начала совещания оставалось шесть минут.
Я осторожно высунул наружу свою голую голову. В лицо мне ударили, мягко ошарфили брюки.
- Одевайся! –звонко крикнула швея-мотористка.
День ее, судя редкой для китайского лица улыбке, удался.
Я не удивлюсь, если в фольклоре нью-йорксого чайнатауна в тот день появилась песня-сказ о белом человеке с расстегнутой ширинкой, гуляющем по уолл-стриту и молящем о зашивочном спасении скромную чьюньжуньскую швею-мотористку.
На важное совещание я успел, секунда в секунду.
С правильными, новошириночными и застегнутыми штанами.
Графичек в цвете, правда, распечатать не успел, представил ухваченный второпях со своего стола черно-белый вариант.
Но шеф начальника начальника моего начальника не обиделся. После совещания даже подозвал меня и шепотком брякнул:
- Спасибо за черно-белую расцветку. А то ведь я ведь дальтоник. На красно-синюю палитру, в которой мне все графики обычно и несут. А я гляжу на эти цветные графики – и, ну, сам понимаешь.
- Да ведь у каждого из нас, что и говорить, - полуобморочно пробормотал я, ответно пожимая начальническую руку.

Comments

Exchange Place between Broad and William? :-)

Но вообще уже пару лет как TJ MAXX спасает пострадавших.
эх, блин, недоразведничал вовремя
Прекрасный рассказ, спасибо, китайские химчистки со швейными машинками наше многое!
без них кто штаны починит в трудную минуту жизни, ага
Отличный рассказ.
дык это потому что сочинил его рассказный отлич, ага