?

Log in

No account? Create an account

Блог безумного китобоя



Графство Беркшир вообще (не первичное, британское, а вторичное, сша-ашное) и городок Питтcфилд в частности  известны мирозданью обычной провинциальной мелочовкой, впрочем, вполне завидной для какого-нибудь вторичного же Эссекса.

Тут зачиналась компания «Дженерал Электрик»; процветала секта трясунов, изготовлявших знаменитые прочностью и неудобством стулья; тут придумали вплетать в ценную бумагу шелковую нить – и до сих пор производят листы, идущие на доллары; здесь, наконец, умудрились устроить трамваекатастрофу, изрядно поранившую и без того изрядно прораненного  президента Теодора Рузвельта.

 Да, и еще тут есть ВолМарт.

- Я хочу в ВолМарт! – безутешно ныл Маг, тыча в карту кулаком.  – Я ни разу в жизни не был в Волмарте,  а так много ридал про него в компьюнике! Там сейлают скайлендеров!

- У тебя уже есть тридцать шесть скайлендеров, куда еще? – бурчал я.

Наша тойота гну неумолимо юлила по проселку, уходящему прочь от полной праздника жизни  волмартовской полутрассы.

Страсть Мага к битвам компочудищ могла пересостязнуться только с моей страстью к вторжениям в дома и творческие ужасы именитых писателей.

Мы приближались к дому, в котором был написал великий американский роман «Моби Дик».



То, что литература умирает на глазах, видится нынче если не фактом, то вполне упругой гипотезой. Взгляните на поэзию, уже кажущуюся уделом полупридурошников, на то дохлое, припарашное  состояние, в которое вогнан некогда королевский жанр рассказа.

Да и сама книга уже смотрится антиэкологической реликвией рядом с айподом.

Гугловикипедничанье приносит столько впечатлений, аргументов и фактов, что придумки чахнут в сравнении со спрессованной на кристаллическом экране реальностью.

Это, впрочем, не означает, что тексты нынче уж вовсе не в цене.

Кинотексты еще в цене, да вот и создатели и читатели блоготекстов пытаются создать свой жанр и кумиров.

Меняются формы и носители, но какой-никакой интерес к забавным историям  еще удерживается.

Гугл может поразить фактом, но не заразить чувством.

Один из секретов удачного текста в том, чтобы в него вопреки гуглофактам поверили.

А то ведь уже не веришь никому и ничему.

Это, если вкратце, история жизни и творчества автора «Моби Дика» Германа Мелвилла.

Ему было поверили.

Потом в его писанине разверились.

Потом поверили опять.

«Моби Дик», на мой дикарский вкус, вовсе не великий американский роман.

Во-первых, потому что не великий. Косномногословный, странный, набитый символикой и экспрессией, но родниковой читательской радости не доставляющий.

Во-вторых, потому что не американский, и даже не британский, а какой-то иезекильский. Исполненный в ноосферном жанре реалоподобной фэнтези.

А в третьих, потому что не роман, а неимоверно затянутый рассказ, история одного случая.

Что не мешает ему покоиться на олимпийском пьедестале призеров в гонке на звание Лучшего Великого Американского Романа.

Вместе, например, с «Приключениями Геккльбери Финна» и «Великим Гэтсби».

 На мой взгляд, проигрывает, не тянет. Но это, конечно, вкусовщина.

Раз стоит на пьедестале – то и и пусть стоит.

Это был второй день открытия музея после зимней спячки. Мы были первыми и единственными посетителями. Дама на кассе, заведовавшая также и сувенирными полками, призналась, что она за такой работой впервые. Выбивание билетов далось ей не без труда и времени.

Развешенные в устроенном под  туристоприхожую амбаре деткие рисунки являли китов разных мастей и оттенков.

Один из портретов Мелвилла почему-то висел под табличкой Restrooms – не думаю, что из утонченного неуважения, скорее, от тесноты.

- Потом в школе будешь изучать эту книжку – может, что и вспомнишь, - безнадежно обнадежил я  не то скучавшего Мага, не то самого себя.

В поле, впрочем, цвели какие-то фиолетинки и жужжали кажется шмели.

Сводная литературная судьба Германа Мелвилла нестандартна в своей обычности и одновременно обычна в своей нестандартности.

Охотно разъясню каламбур.

Просто у Мелвилла случилось как бы две литературные судьбы.

Первая, нестандартная в своей обычности, была судьба крактомодного, понятного и принятого временем писателя-удачника.

Стать хоть на какое-то время популярным писателем – нестандартный поворот писательской карьеры, высчастливливается единицам.

Обычно так и застреваешь где-то на уровне невнятного полуинтереса-полураздражения.

Но в общем-то это поворот судьбы желанный, запланированный и потому  - обычный.

Вкратце и обманно повезло Мелвиллу благодаря экзотике его письмоисторий.

Миром правили, как всегда, деньги и скука.

А Мелвилл писал о любви моряка и нагой дикарки. Перед таким сюжетом трудно было устоять.

Предки Мелвилла, до которых было, впрочем, рукой дотронуться, происходили из элитных плебейских кругов лавочнической аристократии Америки.

Один, переодетый дикарем, бандитом залез на английское судно и украл ящик чая, в одночасье став революционером-героем, участником исторического Бостонского «чаепития».

Другой был генералом войны за американскую независимость, которую англичане просто устали выигрывать (Вашингтон, по моему убеждению, принадлежит к странной кутузовской плеяде генералов, долгоиграющих проигрывателей, которые умело проигрывали сражения – до тех пор, пока измотанному противнику не надоедало их побеждать).

Поддерживать сомнительную славу предков – неблагодарное занятие, неминуемо ведущее к алкоголизму, психическим расстройствам и созданию великих американских романов.

Папу Германа, неудачливого коммерсанта, это занятие надорвало, когда Герману, старшему из 8 детей, было только 12. Заботу о семье и 37 тогдашних тысячах долларов долга Герман, едва подростя, выразил единственным нормальным способом – побегом.

Нанявшись матросничать, Герман продолжил путь эскапизма – и вместе с дружком плюнул на трудовые обязательства-законодательства и попросту не вернулся на корабль, пришвартвовашийся в одной из лагун Тихого океана.

Ушел жить к дикарям, причем намеренно в племя, о котором предупреждали –  людоеды.

Племя удивилось, но кушать будущего классика не стало, пришелся, видать не по вкусу. Даже полечило подраненную ногу Германа.

Спустя три недели экзотического натурализма Мелвилл нанялся на другой, австралийский, корабль, потом на третий...

В общей сложности и простоте юноша пространствовал немногим менее двух лет.

Но впечатлений хватило на целую литературную карьеру.

Публике короткие рассказы и романы Мелвилла о пальмах, штормах и любовях туземок пришлись по нраву.

То были странные, неправдоподобные времена, когда рассказы читали. И за них платили. И писанием можно было зарабатывать на жизнь.

Молодой человек женился и, решив стать в свободное от творчества время джентльменом-фермером, приобрел недвижимость.

Вот эту самую, бывшую придорожную таверну,переделанную под докторский офис.

Даже обзавелся плугом.

Даже сочинил легенду, будто вырыл этим плугом наконечник туземной стрелы, благодаря чему и назвал свое поместьишко Arrowhead – Наконечник Стрелы.

Все бы, наверное, и дальше складывалось удачно, если бы Массачусетс середины 19 века кишмя не кишел местными литературными классиками и поулклассиками, и по соседству не проживал тогдашний титан пера, ныне уважительно, на три четверти забытый – Натаниэл Хоторн.

Писатели, насколько это возможно у волков-одиночек, подружились.

В писательскую дружбу я, признаться, не верю, и история Мелвилла тому еще одно подтверждение.

Старший товарищ по перу дал молодому коллеге роковой совет, который одновременно разрушил писательскую карьеру Мелвилла – и сделал из него литературного классика.

Не пытайтесь угодить вкусам публики, пишите из сердца, о том, что вас волнует и задевает, присоветовал коллеге писатель-мудрец.

Знал, собака, как мягко и по-дружески убрать из литерурного пейзажа конкурента.

Против такого соблазна было трудно устоять. Мелвилл начал строчить из сердца. О том, что волновало его лично – но вовсе не публику.

То есть, говоря по-нашему, по-нынешнему, переделался в блоггера. С литературными приемчиками, но по сути – описателя собственной жизни и ощущизмов.

И краткая известность его как интересного писателя у недоуменной, недообслуженной читающей публики тотчас сжухла.

«Моби Дик» писался «из сердца», уже на болезненном излете писательской карьреры, и излет этот сделал окончательным.

Опубликованная в Лондоне, история охоты на белого кита-убийцу показалась читателям и критиками особенно странной еще и потому, что то ли по головотяпистости издателя, то ли по небрежности автора, в книжку не вошло послесловие. И было непонятно, каким образом рассказана эта история, если, согласно сюжету «все умерли».

Вдогоночное послесловие, объяснявшее, что рассказчик чудом спасся, книжки не спасло.

 За всю свою писательскую карьеру Мелвилл заработал пером около 10 тысяч тогдашних долларов – коммерческим успехом это не назовешь.

Спасала полученная благодаря семейным связям служба и кстатные наследства жены.

Американские дома на тяжелый русский взгляд смехотворны, это вовсе даже и не дома, а какие-то курятники-полувигвамы.  Где кирпичные стены, где подвал, в котором безмятежно переждешь прямое попадание ядерной боеголовки, где, наконец, забор, пристройки, гараж-дворец, ворота? Ничего этого не было и нет, сплошная фанера.

Причем, несмотря на прогрессы в области нефтепереработки и деривативных спекуляций, философия планироваки и постройки дома в Америка мало изменилась. Это в большинстве клинических случаев все тот же теснющий фанерный курятник, который домом назвать стыдобищно.

Вот и жилище Мелвилла, если освежить мебель, вполне сойдет за теперешнее, современное, разве что полы скрипят уж как-то очень прозапрошловечно.

Отличает разве что наличие «стади» - кабинета со столом посреди, где Мелвилл, щурясь на горный хребет, похожий на горб кита, написал «Моби Дика».

Фотографировать комнату-святыню, как и любую другую домовнутренность, не разрешают, но диким русским туристам правила не указ...

Под «стади» находилась комната, куда не пускали шумливых детей, потому что «папа работает».

Характерно, что придыхательное отношение к творческому процессу главы семьи закончилось довольно прозаично.

Супруга терпела-терпела, а потом заперла последний недописанный роман Мелвилла в сундук и сказала  – все, хватит.

Спустя полвека внучка Мелвилла отдала этот сундук «переоткрывшему» классика критику. Хотя и неоконченный, роман считается одним из лучшим у Мелвилла, по нему снят фильм, поставлена опера.

В Питтсфилдском поле Мелвиллы прожили 13 лет – с 1850 по 1863 год. Денег не было. Герман глушил тоску и боль в спине, сорванной во время матросской молодости, выпивкой. Позли слухи, что он свихнулся. Известно, что он запирался в своей «стади» и не выходил оттуда по нескольку дней, то ли творя, то ли поди знай.

Родня супруги подшептывала, что Германа пора объявить сумасшедшим и сдать на лечение, аннулировать брак.

Жена в психушку Германа не сдавала, терпела.

Клан пришел на помощь. Герману подыскали место таможенного инспектора в Нью-Йорке. Одному из его братьев как раз решилось уехать из Нью-Йорка в деревню, так что произошла рокировка: Герман с семейством перебрался в квартиру брата на 26-й улице Манхэттена, а брат восселился в поместье с видом на гору-кита.

Остаток жизни Мелвилл чиновничал на таможне и писал гомерообразную поэму.

Жена получила несколько наследств, что позволяло безбедничать, однако семейные трагедии следовали одна за другой.

Старший сын Мелвилла, возможно, тоже не выдержал морального давления великих предков.

Записался в военно-патриотическую секту, всюду ходил в форме и с ружьем. То ли застрелился в кровати, в полном обмундировании, то ли, по щадящей версии, заснул с ружьем - и во сне нажал на курок.

Младший умер от туберкулеза. Дочь сразил сильнейший артрит, к тридцати годам она не могла передвигаться без посторонней помощи.

Лишь одной дочке Мелвилла посчастливилось прожить нормальную жизнь, вырастить детей и внуков.

На могиле классика американской литературы Германа Мелвилла в Бронксе значатся лишь его имя и годы жизни.

Обычна в своей нестандартности - вторая литературная судьба Мелвилла, к которой он лично уже никакого отношения не имел, ибо давно уже почивал в параллельных струнных мирах.

Случилась она в 20-е годы прошлого века, когда напрочь забытого, летально разочаровавшего читающий мир писателя-акоголика вдруг втихаря переоткрыли.

И ведь не то, чтобы Мелвилл опережал свое время, и оно его наконец нагнало.

Время шло вперед, со своими дадаистами, прустианством и хемингуэевшиной.

Но резонанс с бурей и натиском странной мелвилловской истории о белом ките-убийце вдруг случился вопреки моде и времени.

Страна стряхивала остатки викторианского чванства, искала поддержки в бунтах духа недалекого прошлого.

Мелвилла перечитали критики, потом читатели.

И,вдруг очарованные, занесли в анналы.

Случается очень редко, но в общем-то по лекалу.

Довольно нестандартная для писателя история. Но - обычная для классика.

- Так какой же роман – великий американский? - спросил я напрямую нашего мятого экскурсовода.

Тот смущенно потупился.

- Если бы вы знали, сколько  я видел в барах драк, которые начинались с этого вопроса... – философично промямлил он, провожая взглядом убегавшего в поле барсучка. – Не пугайтесь, вот недавно мы медведя видели из окна, вот это было по-настоящему страшно...

На следующую, после нашей, экскурсию по дому Мелвилла прибыло три человека.

Мы приобрели двух стеклянных китенков, полюбовались цветочками полевыми - и выехали на чистенький американский проселок.

- То есть, он – прямо как ты в своих блогах - все врал, - вдруг вздохнула Метида. - Что-то, конечно, было правдой, но в основном – бр-р...

 Я попытался вякнуть что-то про высшую, художественную правду.

Но Метида лишь безутешно покачала головой:

- Вот почему с недавних пор я читаю только мемуары...

Вдали громоздился сизый горный кито-кряж, теперь уже жутковатый, казавшийся живым.

Но мы неторопливо мчались прочь, в другую сторону, в ВолМарт, покупать скайлендеров.




























Comments

Моби Дика я не люблю, а про Мелвилла узнал много нового. Спасибо!
никому писательство не принесло Щастья, никому...
прекрасно!
спасибо партиям и правительствам за сохранение культурного наследия...
Очень интересно! Книгу читал в детстве-юности, о Мелвилле почти ничего не знал.
не нашли в свое время литературоведы в штатском темы пролетарской борьбы в писаниях Мелвилла, вот и не распостранялись о нем особо - был такой автор, и хватит о нем
Какой чудный рассказ! Живя в Массачусетсе ни разу не пришло в голову проехаться по таким интересным местам
да нужно быть слегка чокнутым, чтобы до таких местов дотащиваться, особенно когда вокруг столько ВолМартов
Спасибо за ЖЖ-текст, поразили фактом, заразили чувством.

"Предки Мелвилла, до которых было, впрочем, рукой дотронуться, происходили из элитных плебейских кругов лавочнической аристократии Америки."

:)))

"Один, переодетый дикарем, бандитом залез на английское судно и украл ящик чая, в одночасье став революционером-героем, участником исторического Бостонского «чаепития»."

Мне иногда кажется, что вся История состоит из подобных великих событий, которые мы со временем кононизируем.
у нас на работе часто поговаривают - perception is the reality, увы и ура