?

Log in

No account? Create an account

Никогда и не

Рита была странная девушка, встречаться с сисадмином Алексом вроде бы не отказывалась, но глаза удерживала плоские, пустые и глядящие в какую-то загадочную нарнию.Что это была за гоблиновская динотопия, завораживавшая Риту, какие таила смыслы, понять было решительно невозможно.

На тактичные расспросы Рита лишь упрямо зафокусировывала контактные линзы на своей эфирной атлантиде, а нетактичные расспросы заканчивались губками, подсвеженными помадой цвета шторма в Красном море - и немедленным на сегодня прощанием.

Встречаться с Ритой Алексу все равно пока нравилось. Он был в душе аналитик и относился к Рите как к поставленной алгоритмической задаче, решение которой не найдено, и потому бросить ее означало бы расписаться в личной компьютерно-программистской несостоятельности. 



Приговор мог состояться только по итогам разгадки ритиного алгоритма, то есть путешествия в ее невидимую эквестрию и трезвой оценки, что эта зимиамвия такого амброзийного в себе таила.

Не имитировала же в самом деле Рита интеллектуальный ступор на свиданиях, не встречалась лишь для того, чтобы объедать Алекса в ресторанах, внтуренне потешаясь над его унылыми мужскими нуждами и гигабайтной бездуховностью.

А когда однажды Алекс отобрал у Риты Красное море для губ и предложил поизливаться душами начистоту, то вдруг оказалось, что в отличие от правильных салатных нифм, Рита, например, любит мясо. И больше она ни в чем не созналась, даже на порог своей загадочной каласпии Алекса не привпустила.

Так что следуюшее их свидание было назначено дальнеглазой Ритой в ресторане «Сапоги Джона Уэйна» ковбойско-техасской тематики, где подавали если и не сапоги всмятку, то, для верящих в меню, стейки средней съедобности.

А посреди ресторана, там, где положено было освежурчать фонтану с лебедями, красовался пятнистый бык с правым рогом, нацеленным на проблематичные небеса и левым – на бесспорную преисподнюю.

Вокруг быка колыхалось равномерно-круглое надувне резиновое море, ну чисто Красное, готовое принять утонульщиков.

- Что за макарамбия? – радостно насторожился Алекс, давно уже ждущий от Риты хоть накого-нибудь интересного подвоха.

Бык был, разумеется, не живой и дикий, а механический и с виду дружелюбный, на штыре из пупка вместо лап. Предназначенный, как тотчас хихушно объявила в микрофон специальная долговязка в ковбойской шляпе, для народной техасской забавы-удержалки.

Бережа слова, долговязка эльфой вспорхнула на безногое существо, с садомазохистическим сладострастием намотала на голое запястье грубую веревку, торчавшую из бычьей шеи - и восьмеркой, вслед за обрадованным механизмом, вильнула попой.

- Хорошо прожаренный, но без подгорелочек, - кивнул официанту Алекс, предвкушая спектаклю с быком в главной роли.

А Рита, не меняя дальнозорких глаз, заказала себе стейк посырее, с кровью.

Ткнула в перепонки музыка, долговязка нарисовала попой сложное уравнение самостоятельно, уже без быка, и призывно стеная, замахала над головой юридической бумажкой.

Мужики, блудливо криворотясь, один за другим начали покидать трапезы, чуть не опрокидывая столики тугими пузами.

Разоблачив долговязку глазами, они нечитательно расписывались в открепительной от ресторанной ответственности за будущие увечья бумажке - и частично раздевались, то есть снимали в основном дизайнерскую обувь.

Потом закряхтывались на внешне бесстрастного быка, как бы невинно ищущего в резиновом красном море зеленую травку. И под музыкальный артналет превращались в краткую колышущуюся хлябь.

Не проходило и десяти веселых секунд, как хлябь стекала с брыкливых боков быка в красное море, возобретала черты и под аплодисменты и гиканья подошвожевателей ухрамывала обратно к умеренно-восхищенным спутницам.

- Посильнее Фауста Гете штука будет, - ухмыльнулся Алекс, даже и не думая.

Однако у Риты была идея.

- Не тянет? – вдруг выманчиво кивнула она на седло.

- Меня? - весело изумился Алекс. – Так ведь я не претендую на ковбойскую судьбу, не мое это. Я же ботаник, гик, метафорический очкарик, двоечник и даже колист по физкультуре. Я же не по быкам, а по байтам.

- Не тянет? – употребила Рита тот же текст, но интонацию уже разочаровательной мелодики.

- Дурь ведь, - растерялся Алекс. – Примитивное самцовство, не говоря уже о чувствах быка, пусть и механического. Ну, и что докажется, если продержаться на агрегате минуту, а не секунду? Что ты сильнее ягодицами? Разве мир разляжется перед тобой красным морем? Нет, все той же резиной, в которую угодишь все той же ряхой. Развлечение для идиотусов, не вижу смысла.

- Не тянет, - сурово приговорила Рита голосом исторического прокурора Вышинского.

И тут-то Алекс прозрел-пропотел. И в мясоедню его Рита, похоже, заманила не случайно, и на быка приглашала не из пустой пустоты. А именно из той гезейтенвелтии, с которой он так стремился ознакомиться, а может, если приглянется, и пустить в ней корни.

Загадочный алгоритм Риты, кажется, начинал распутываться. Но чтобы ухватить зыбкую скобу входных ворот в ее алгаезию, Алекс должен был пройти испытание механическим быком и показать себя настоящим мужчиной, возможно даже ковбоем.

Хотя мачовство он всегда презирал и сторонился меряний мужскими талантами как убежища для безмозгликов.

Дрожа от эйнштейновской прозревательной вдохновенки, Алекс принял вызов судьбы. Он

презрительно улыбнулся, отодвинул подошву, красиво оформленную под стейк, и, потрескивая в коленках, направился к голосисто гиддияпащей юридической шалаве.

То, под чем он расписывается, Алекс привык читать. Но понять цидульку быкозазывательницы было невозможно из-за длины, зауми причастных оборотов и главное – депрессивного перечня возможных увечий, ответственности за которые отказывался нести бык и его пастухи.

Алекс подмахнул открепительную, поздоровался с ехидно-равнодушным быком и неловко заелозил брюхом в исходный посид.

Ему даже стало, вопреки логике, интересно, на сколько его хватит. Даже возмечталось, как он каким-то чудом вдруг поставит рекорд усидямся и спрыгнет с быка героем прямиком в сложные объятия разом покоренной Риты.

Но к тому моменту, когда, Алекс был готов утонуть в долгожданных экзистенциальных объятиях, он уже был размазан по истертой резине, причем собственные губы ему пришлось подбирать где-то подалеку, отдельно от остального каркаса.

Рита таращилась на него с ужасом, как на разбитое яйцо.

Дружный хохот ресторана подтвердждал позорище.

Это ничего, приободрил себя Алекс сквозь тошноту, это все равно в целом вышло, наверное, неплохо. Хоть шею не сломал.

Вертоплечая завопила, что рекорд Алекс и правда поставил, только не по длительности, а наоборот, краткости удержания – и стремительности слетания с седла.

Алекс, с трудом восстановив управление конечностями, все никак не мог допережить переживание. Голова его еще оставалась в полете, где-то между бычьими рогами, живот

дуролясил.

Ритин взгляд в пустоту набрал темени, словно дорожные фонари потеряли вольтаж и замерцали впролсилы.

Алекс заело.

- Я просто ум не приложил, ошибка новичка, - сурово бросил он, пристроив все еще шаткий торс за столик. – Расхлебнулся ногами, а это ключ. Ноги должны обнимать шею. Тогда бык у наездника в замке. И корпусом контр-балансировать надо ловчее, сейчас доизучу траектории.

- Тянет? – обрадовалась Рита, и дорожные фонари ее души снова снова затлели в неполную силу.

- Нормальный мужской развлекляж, - внезапно пописклявевешим голосом буркнул Алекс.

- Тяне-ет, - ласково проворковала Рита, не оставляя сомнений в необходимости новой попытки узнуздать бычину.

Алекс, щелоглазя на горе-ковбоев от дикого бизнеса, даже блок-схему начертил на салфетке. Подлый бык менял алгоритмы от седока к седоку, усложняя взнуждаж. Но трюки его, хотя и чередовались вздорно, были одни и те же – раскачивание из стороны в сторону, наклоны вперед-назад и взбрыкивания разных амлитуд. Для каждого па-де-де Алекс нашел правильный телесный клинч, а уж искусству контрбаланса можно было насобачиться только в седле, не увлекаясь размахиванием пустой рукой и прочей показухой.

- Тянет, - скорбно кивнула Рита, когда Алекс отодвинул стул, готовый взять быка за рога.

Глаза ее на минутку обрели бездонность, и Алексу прочитал в них мурашечный текст, от которого ему стало жарко.

Быка, рассказывала ему глазами Рита, все равно никому никогда одолеть. Вся разница в том, сколько и как ты протрясешься в дурацком седле. Многие даже и не вскарабкиваются на эту грубую метафору жизни, предпочитают потявкивать из-за столика с закусками. Пытальцы же погарцевать на быке все падают, но некоторые удерживаются на какие-то секунды красиво и с достоинством, и в этой красоте и достоинстве – единственное счастье и награда настоящего ковбоя.

- А вот мы и поглядим, - процедил Алекс, упрямо надеясь на силу разума и научный подход в усмирении неизбежности.

Он осклабился долговязке, как старой боевой подруге, снял носки для лучшей силы трения, пошутил, что грибком быка не заразит – и осторожно, но уверенно укрепился в уже знакомом седле, потрепал быдлобычину по холке.

Покачался, проверяя алгоритмы, приготовился к бою, лучезарно улыбнулся Рите.

А завершал улыбку Алекс почему-то уже опять в резине, от чего губоизгиб его вышел опять обломанным и малоубедительным.

- Су-ука! – заорал он на ухмылочного быка, в ярости хватая механизм за рога.

Коварное парнокопытное без копыт, как это порой бывает и в жизни, приветило его сюрпризом. Вместо уже изученных вихляний бык начал с нежданной дыбухи, как будто вдруг перепутал жанры и вообразил себя юным мустангом.

К вставанию на лошадиные дыбы Алекс был совершенно не готов, вот и выракетил из седла в первую же секунду.

- Ты что со мной творишь, тварь бездумная? – принялся в ярости выкручивать рога животному Алекс. – Я же в душе ковбой, только попой не вышел!

Очи Риты погасли, дорогу в мидкемию застлала прочная ночь.

Разносмотрящие рога быка оказались хотя и прочными, но верткими, так что Алекс успел их чуток расшатать, прежде, чем его оторвали от невинного животного.

- Попытка – не пытка, - вернувшись за столик, хмуро отбурчался Алекс, хотя она ею как раз и была. – Стейки тут несвежие, затошнило, ну и потерял талант гироскопа...

Гнев душил его и не давал слов, чтобы замишурить фиаску и растормошить разочарованную Риту.

Ни даже постельного, ни даже ресторанного будущего в ее пустых глазах для Алекса уже явно не планировалось.

Потому что - не ковбой.

А тут еще, словно в издевку, плотный дядечка-грибок в многотысчедолларом костюме, уже изрядно поддавшший, вдруг сел на быка, как впечатался. И легко прогигикал на нем, словно кентавр, целую вечность, и даже сам с животного спорхнул, словно ему попросту надоело трястить и стало неудобно перед представителем механической фауны.

Рита загадочно улыбнулась дядечке и доела десерт, глядя сквозь Алекса.

Набухло время расплачиваться - и возможно сажать Риту в распрощальное такси, даже без провожания.

Но Алекс так просто сдаваться не привык, ни перед компьютерными алгоритмами, ни уж тем более перед пневматическими быками.

- Тянет! – вдруг ахнула Рита, заглянув Алексу в бешеные, налезавшие на лоб зрачки.

План забересеркевавшего Алекса уже не имел ничего общего с наукой и искусством, разумом и цивилизацией.

Все, что ему, оскорбленному и униженному хотелось, так это отомстить гаду-быку за унижение краткой, почти секундной жизни в седле.

Слабым местом противника были, как Алекс уже наразведничал, подрасшатанные рога.

Прикинув, что во время вылета кинетичекая энергия его тела учетверится, Алек под смешки ресторана в третий раз приблизился к игривой долговязке.

- Я бумагу от увечий подписал, - ласково улыбнулся он деве. – От быка вы меня юридически оградили. А вот бык подписал бумагу, которая бы защитила его он меня?

- Много выпили, господин, выглядите зеленовато, - сочувственно откликнулась долговязка. – Может, не надо вам опять позориться?

Алекс с улыбкой Дориана Грея влез на быка и плотоядно поплевал на свободную от веревки ладонь.

Нацелена она была на бычий рог.

В то, что он вылетит в один –два взморга, Алекс не сомневался. Замысел его заключался теперь в том, чтобы в скунду позорища успеть схватить быка за смотрящий в небо рог – и обломать его, используя силу своего падения.

И снова задребезжало банджо, Алекс изнапрягся. Бык, словно жалея старого поражанта, мелко покачивался и не уросил. Алекс вздернул руку, не теряя готовости балансировать. Бык чуток пофокстротил спиной, даже словно и не собираясь избавляться от седока. В зале поощрительно закричали.

Рита печально, но ласково улыбнулась Алексу.

И тут животное вдруг попросту завалилось набок, под прямым, хотя и извилистым углом.

Алекс, улетая, все-таки вцепился в неправильный, адовый рог.

Рог издал удивленный треск.

Бык воспроизвелся и принялся отчаянно танцевать. Но Алекс не отпускал шаткого рога, твердо решив расстаться с изделием только после облома.

Его волочило-трясло с полминуты. Крики-объяснения-призывы отпустить рог на Алекса впечатления не производили. Наконец идея его стала ясна, и быка попросту выключили.

Рог так и не сломался.

Алекс, шатаясь, поднялся в могильной ресторанной тишине и поглядел на Риту.

Глаза той все понимали, да не зажигались, не видели для того причины.

- Больше к быку вам будет нельзя, - строго предупредила долговязка. – Для вашего же блага.

- Вы думаете, он меня победил? – взревел Алекс, обводя слепыми глазами зал. – Дудки! Это от меня его надо защищать, а не наоборот!

И он зарыдал, обняв торс животного.

А потом вдруг случилось совершенно непоправимое.

Подошвенный стейк, никак не уживавшийся с окружающей средой в алексовом желудке, окочательно возмущенный трехкратной тряской, вдруг взбунтовался и революционной массой выхлестнулся наружу.

Прямо на изумленного быка.

Прилежно окропив его содержанием без формы.

Музыка оборвалась.

Шум в ресторане стих.

Орошенный бык, казалось, сжух и на глазах обращался в берклианца, отказывался верить объективной реальности.

Жижа стекала с его боков и меланхолично расползалась нефтяным проливом по Красному морю.

Неправильные аромат распостранялся от быка в стороны ценителей еды и красивого быта.

Алекс в ужасе обернулся к Рите.

Ее глаза долгожданно поглубели. И сияли долгожданным счастьем.

Но почему, немо изумился Алекс.

Да потому, так же немо отмахнулась ресницами от внятного ответа Рита.

- Я, что ли, все-таки ковбой? – тихо спросил Алекс у Риты.

- Настоящий ковбой – не тот, кто побеждает, - с улыбкой откликнулась Рита. – Настоящий ковбой – это тот, кто не сдается!

И, заботливо утерев салфеткой Алекса, пригласительно кивнула очаровательной головкой к выходу, показывая, что пора продолжать увлекательный вечер в иных декорациях и возможно даже пенатах.

А попытки разгадать алгоритм движения женской мысли, найти ключики к загадочной стране, в которой эти мысли рождаются, нежатся и взаимоисключаются, Алекс со временем бросил.

Потому что попытки эти обречены заканчиваться одним и тем же неизменным результатом.

Никогда и не.




Comments

получилось забавно.
не для быкодержателей, впрочем, да. Ну, да не дразни ковбоев...
при этом, надеюсь, Рита была так же красива, как и Эллочка-людоедка.
парадокс уловлен, хотя некрасивых женщин почти не бывает, и это вовсе не производная от выпитой водки
такой богатый лексикон простителен только красоткам вроде Эллочки. Бедный сисадмин, видимо, тогда совсем оголодал.
Замечательно!
спасибо на добром восклицательном знаке

Как-то очень по-мужски. Упился, опозорился и обосрался , но за душевные качества полюбит и отдастся. Не то, чтоб совсем невозможно, но не верю.
хм, я в таком ракурсе-фокусе не рассматривал, но похоже на правду
Верю - не верю... Какая разница? Забавно. Смеялась. Спасибо.
не верю - часто кодовые слова, означающие, что читатель не принял правил игры и не наскреб радости от прочтения, а уж почему - тут щелкоперу чесать репу
Поздравляем! Ваш пост был отобран нашими корреспондентами и опубликован в сегодняшнем выпуске ljournalist'а.