Воспитание чувств в Нью-Йорке

Франческа и Лоуренс у русско-ньюркской мамы Оли - погодки.

Ну, а то, что Оля – русская мама с легким, но пламенным пионерским приветом, ясно уже по именам ее чадок. Начиталась мама в отрочестве итало-саксонской классики – и нарекла отпрыскнят Франческой и Лоуренсом, презрев этнокорни.

Муж-весельчак, впрочем, вообще шутил, что хотел назвать детей Байтом и Пикселью.

А если даже и имен не знать, хватит взглянуть на Олиных журавлят.

Ходят они во взаимозаменяемых одежных элементах, эдаком Лего-гардеробном наборе. То Лоуренс в девчоночьей вязаной шапочке, то Франческа в мальчишечьих штанах со Спайдерменом от щиколотки до колена. Ну, а уж на то, чтобы там носочки или варежки случились одного цвета на одном ребенке, на это и потуги нет.

Прически у детей тоже хоть и разные по временам года, но одинаковые по длине грив и искоси челок.

И философская подкладка у Лего-стиля разнополых деток есть – равенство воспитания, это американские синечулочницы Олю нашпидонили.

Начала я водить детей на кружки, рассказывала Оля. Их двое, я одна, ходим, ясный мрак, все вместе.

Начали с неувядаемой квинсовской классики, подвальной русской школы каратэ «Спартак». С Лоуренсом вскоре начали заниматься все серьезнее, а с Франческой –  спустя оранжевый пояс. Как и со всеми прочими девочками. Непорядок и смачный харк в идею воспитательного равенства мальчиков и девочек.

Обидевшись за дочь, повела Оля детей на живопись. Думала, за мольбертом девочку, особенно если глаз-алмаз-ватерпас или там колорит пробьется, уж точно не предпочтут парню. Куда там. Франческа рисует Тайную Вечерю, Лоуренс - каляку-маляку, преподка от него не отходит, восторгается абстрактным видением мира у мальчика.

Плавание – та же картина маслом и водной краской. Франческу определили в группу для сонных великовозрастных слоних, с лестницы тихо тонущих и лежащих на донном кафеле весь урок, даже без нужды всплыть и подышать-попортить хлорочный воздух. Лоуренс гоняет с  инструктором-бразильцем кроллем-брассом вдоль и поперек бассейна, вопит на португальском  и ныряет не хуже воровской шандрапы с легендарного рио-де-жанейровского пляжа Копакабана.

В сердцах отдала нас на кружок вязания, продолжала Оля. Думала, уж там-то случится если и не равенство, то хотя бы целительный перекос в девчоночью сторону. Куда там. Лоуренс так пристрастился к спицам и крючку, что теперь обвязывает даже собственных бабушек.

По Лего-гардеробу детей, кстати, видно, что мальчик предпочитает крупнодырчатую вязку, яркие дикарские цвета и экспрессионизм как метод самовыражения в крючке.

Делать нечего, повела детей на балет, вздохнула Оля. Франческа любит танцевать, косоногий Лоуренс, думала, если что, вместе со мной посидит во время занятий, на девочек поглядит - музыку послушает. Новое неравенство, конечно, но хотя бы уравновешивающее старые...

Не в хухры-мухры ломанулись, а в саму Нью-Йоркскую Школу Балета. Очередь желающих на записи – в два манхэттенских квартала. Детям только что зубы не расшатывали и на дыбе не вскидывали, крутили-выворачивали рученьки-ноженьки что твой гестаповец Мюллер или былинный герой Малюта Скуратов.

К повальному изумлению, взяли обоих.

И даже хорошо, сказали, что дети раньше танцами не занимались, мы не любим переучивать, а предпочитаем лепить глину прямо из взятого от почвы сырого куска.

Занятия дважды в неделю по полтора часа.

Платные.

То есть, замялась Оля, они для Франчески платные. А Лоуренсу - дали стипендию... Потому что у них нехватка мальчиков, и каждый на вес золота и платины, отделанной изумрудами.

Не забирала Оля детей из дискриминационного балета только потому, что в итоге, чудеса за рампой, Франческу с Лоуренсом взяли танцевать не куда-нибудь, а в баланчинский «Щелкунчик» в Линкольн-центре.

Который для Нью-Йорка – что «Лебединое Озеро» в Большом для Москвы, городская визитка и икона.

Очень даже мило получилось – русские детки, Франческа и Лоуренс, танцуют в Нью-Йорке русский классический балет Чайковского, несут, так сказать, факел и светоч, поддерживая всяческие культурно-исторические очаги и тления.

Вся родня-знакомые, сверившись у Оли с расписанием выступлений детей, побывала на спектакле.

Лоуренс – в первом отделении, вальсирует с партнершей на детском празднике чуть ли не соло у самой рампы.

Франческа – во втором с дюжиной неразличимых конфети непринужденно пропархивает-пробегает на заднем плане.

Самоотверженная Оля вместе с балетными мамашами сидела в подвале Метрополитен-оперы, тряслась от холода и боязни настоящих, не избалетных, мышей, и даже не могла увидеть собственных деток на сцене, потому что в подвале с мониторами как-то не очень.

Ну, и за конфети Франческу, конечно, хронически обидно.

Даже то, что Оле пообещали заплатить по десять долларов за каждое детское выступление, не скрасило подвижнеческих подвальных вечеров и долго-поздних возвращений на метро из Манхеттена в Квинс, с вяжущим в поезде Лоуренсом. Тем более, что оперного чека все еще днем с огнем.

Но зато вот там-то, в подвале Метрополитен-оперы, на вершине балетной славы и в низине дискриминационного мракобесья, знающие мамаши подсказали-наставили Олю на долгожданно-истинный путь.

И закончились ее искания воспитательного равенства.

Не стала Оля отдавать Лоуренса на следующий год танцевать с перспективой полного перехода в школу и совмещения репетиций с общеобразовательной учебой.

А повела детей прямиком на йогу в Бамбуковую школу.

И оказалось – нашла наконец Оля место, где к детям ее относятся по-равному и с одинаковым уважением-интересом, независимо от угла изгиба спины при принятии позы лотоса.

Теперь цапельки ее одинаково медитируют с ногами на стенке и принимают осанку змеи.

А весной, глубже и дальше, Оля со своимим вальдшнепиками в составе команды його-бабмбуковых добровольцев едет в Никарагуа.

Строить дом.

Это у них такая благотворительная программа – каждый год йоги-добровольцы прибывают на две недели в гиблые, даже по меркам Латинской Америки, никарагуанские джунгли - и возводят там забесплатно одно жилое здание.

То есть, для будущих никарагуанских новоселов оно бесплатное.

А строители платят по полторы тысячи долларов с души за право потрудиться во благо неимущих.

На стройматериалы, отправляемые загодя, бамбуковцы собирают добровольные пожертвования целый год.

Такая вот история с географией.

Так что половое и прочее воспитательное равенство даже для политически суперкорректных и этически продвинутых нью-йоркцев можно пока, видимо, обрести только в нирване, нищете - и еще, ясный мрак, в Никарагуа.