Воспитание чувств в Нью-Йорке

- Руку, что ли, вдернуть обратно в плечо? – кивнул Олово, оглядывая пустую семейную комнату, в которую его заташил Серж. – У меня у самого хронический вывих – как хрястну в сердцах кулаком по столу во время очередного апргрейда, так кость выскакивает из сустава...

- Да, вывих, -  кротко согласился Серж. – Только не в плече. А в полушарии. Возможно, даже в обоих. Мне нужно сказать речь одному человеку, а я не звучу при виде голых фрагментов личности. Нужна генеральная репетиция. Будь другом, постой, как будто ты – это он... она... оно... а я произнесу, можно? Мне тогда будет увереннее...

Прежде чем метнуть бипер в лоб начальника, не забудьте отключить вибрационный режим работы устройства.

Сотрудник отдела инфраструктуры N. уже размахнулся, чтобы влепить бипер в межбровье НачИнфа, да булыжник офисного планктона в его ладони вдруг некстатно завибрировал. Метатель секундно удивился – и НачИнф успел угоризонталить седины вдоль стола.

Вмятина от бипера в стене позади кресла НачИнфа стала в больнице философской достопримечательностью.

Жанр утреннего телешоу, или шоу за завтраком, придумали на телеканале NBC в  1952 году (с тех пор утренное шоу на NBC разрослось до 4-х часов). Так как люди смотрят эти шоу спросонья, жанр предполагает некоторую дурашливость, задушевинку и даже абсурдинку, не свойственные вечерним телепередачам. Ведущие утренних балаболен быстро становятся как бы членами семьи, благо жанр допускает и даже требует домашней атмосферы.

Но я не столько о жанре, сколько о стиле.

Взять такую,казалось бы, гнусь и ерундятину  мироздания, как номер дома.

Мимо которого справедливо проходим мимо, не замечая.

Кому он сдался кроме ну почтальона, ну таксиста, ну безумной тетушки из Мариуполя. Но ведь даже и почтальону, таксисту и тетушке он не нужен – у первого пригодна память, у второго спутниковый навигатор, третью все равно добрые люди приведут.

Нынче в Манхэттене популярны иронические плакатики в стиле 50-х с сияющими домохозяйками и стильными сэрами, подписи к которым создают смешной контраст с изображениями. Плакатики эти продаются уличными торговцами радостным туристам чуть ли не через квартал.

И создают еще один элемент самоироничного, цинично-дурашливого нью-йоркского стиля...

В компьютерном микромире вечно подрагивает легкий вольтаж, елезаметное искрометание между светочами управленчества и подчиненными медоносными пчелками, то бишь программистами и прочими сисадминами. Две школы мысли (по другой теории – мысли и бессмысленности) сталкиваются ежедневно в попытках ответить на вопрос метафорического небесного зеркальца – кто на свете всех милее.

Пчелки уверены в своей милейшести, ибо медоносят дело. Какой продукт производят их начальники-трутни, помимо самонужных эксельных графичков и щекопузырей, пчелкам загадочно. Для трутней же, вечноизмученных тяжестью галерных дум на плечах, пчелки – заменяемые забавники-кодисты, кубики-ресурсы, которым лишь бы оттрубить смену. Взаимоотношения себя и ресурсов менеджеры видят как сопроживание мозга и ногтей.

Ладно бы начальство, как прежде, вырастало наподобие ахматовских стихов. Из айтишного сора, не ведая стыда. Такое начальство что-то умело в прошлой жизни, и с ним пчелки жужжали на одном языке. Оно и написать модуль при нужде умело само. Но научно-технический прогресс щедро выплюнул из натруженных легких особую субстанцию – менеджеров чегоугодно. Эти профессионалы ведения руками натасканы возглавить любой процесс, кроме ферментного. Они могут с одинаковой легкостью управлять мусорной свалкой, космодромом, созданием эппа на Си-плас-плас. Их лексика и даже фонетика далека от пчелиной, понять политическое течение их мыслей пчелкам невозможно. Из чего пчелки делают вывод, что мыслей у начальства нет, одни выживательные инстинкты.

Часто спецы по компьютерной безопасности - дородные дядьки, бывшие из органов, порой и стрелять умеют, и приемами дзюдо виртуозничают, и историями по применению уголовного права и холодного оружия изобилуют.

Попадаются, впрочем, в сетевой зашите и мудрые тихие юноши, с которыми приходится говорить на критонском языке, потому что чердачная проводка у них особая, инопланетная.

А тут в больнице, где работал Алекс, ввели должность аналитика по компьютерной безопасности - и наняли на эту должность не дядьку, не юношу, а трепетного одуванчика с наивнячими глазищами-блюдцами, чистую Мальвину.

Почему наняли Мальвину, впрочем, было догадательно - радовала заскучневший глаз. В компьютерной отрасли, не к ночи будь сказано, дамы чаще блистают умом и характером,  чем претяшностью.

- Кадровую политику руководства одобряем! - только и пробурчал оторопело НачИнф, начальник отдела инфраструктуры, который компьютерную безопасность создавал и надеялся передать ее в крепкие и надежные, ненаманикюренные желтым лаком, руки.

Рита была странная девушка, встречаться с сисадмином Алексом вроде бы не отказывалась, но глаза удерживала плоские, пустые и глядящие в какую-то загадочную нарнию.Что это была за гоблиновская динотопия, завораживавшая Риту, какие таила смыслы, понять было решительно невозможно.

На тактичные расспросы Рита лишь упрямо зафокусировывала контактные линзы на своей эфирной атлантиде, а нетактичные расспросы заканчивались губками, подсвеженными помадой цвета шторма в Красном море - и немедленным на сегодня прощанием.

Встречаться с Ритой Алексу все равно пока нравилось. Он был в душе аналитик и относился к Рите как к поставленной алгоритмической задаче, решение которой не найдено, и потому бросить ее означало бы расписаться в личной компьютерно-программистской несостоятельности. 

Знакомый айтишник рассказывал:

Хотя анатомически я скучен, как пустыня Сахара, зуб мудрости у меня, если вдуматься, находится спереди и сверху. И вот почему.

Когда-то давно на старой работе и хихишной зарплате я засиделся, а новой все никак не мог нацыганить.

Потому что не проходил интервью.

Не то, чтобы знаний не хватало. Где-то и правда забывал нужное, но главная проблема гадючила в другом. Когда дело заходило о деле, я увлекался. Начинал частить. Слова у меня наскакивали друг на друга, идеи наслаивались, речевые обороты разветвлялись ну чистой дельтой реки Нил.

Остапа, что говорится, несло.

Порой присказка выходит длиннее сказки, ну да без присказки сказка уж больно куца.

В нашем детском парке выгуливает двух льноволосых карапузиц такая Лида с Урала, приехала летом после второго курса политеха подработать в бойскаутский лагерь в глубинке Пеннсильвании. Без языка. Благодаря добрым людям, добралась до нужного леса. Лагерь был странный, москитные сетки вместо окон, из напитков только вода с встряхивающим мозг ароматом сероводорода - и кул-эйд. Уже в конце ее бойскаутской работы из леса с топором за поясом вышел страшный человек огромной физической силы Майсурадзе, не знающий иных языков, кроме грузинского и иврита. Лиде не оставалось ничего иного, как выйти за Майсурадзе замуж.