Воспитание чувств в Нью-Йорке

Это сермяжное Нью-Джерзи, где между стоянкой школьных автобусов и автодилерской площадкой приютилась пекарня Балтазар, поставляющая хлеба и выпечки во многие модные рестораны Манхэттена.
До Рождества осталось два дня.
Длинная очередь в крошечный магазин пекарни тянется от тесного коридора. Я на обеденном перерыве, у меня мало времени. Индийский мужичонка в костюме и шапочке-гондонке передо мной тоже, видимо, не ожидал столпотворения, и теперь нервничает, поглядывает на часы.
- Да выбери ты уже что-нибудь наконец, старая карга, - не выдерживает он.
Старушка в норковой шубище перед ним продолжает громко бубнить:
- Все никак не решу, что лучше взять – вишневую фокаччу или пейн о левен? Может быть, обойтись лишь парочкой багетов, и дело с концом? Ну, и полдюжиной шоссонов, конечно... И еще взять клюквенных канелей да шнекенов... Но сколько? Надо крепко подумать...
Мне не видно, что приклипсено к ее уху под завитушным париком - трансмиттер сотового телефона или слуховой аппарат. А значит, не ясно, говорит ли она с кем-то, или просто сама с собой.
( Читать дальше... )

Тогда Москва была городом, как отмечали редкие иностранцы, полных женщин и небритых мужчин.

 

Летом 1938-го мой дед с маминой стороны, выпускник Одесского института инженеров водного транспорта, прибыл в Москву для  представления министру отрасли.

 

Представление было то ли мимолетной советской традицией, то ли отдельной придумкой деятельного наркома. Недавним достижением героя-наркома было открытие Беломорканала, где он с помощниками, как отмечала газета «Правда», «создали в процессе работы отличную систему руководства, при которой было известно в любой час все, что делалось на канале, на всем протяжении трассы. В любой час руководство вмешивалось в процесс строительства, выявляло причины неполадок и тут же их исправляло, подстегивало отстающих, поддерживало передовиков и смелых новаторов, зажигало энтузиазм в сердцах работников»

 

Одним из работников на строительстве Беломорканала, правда, не столько с энтузиазмом в сердце, сколько со сроком за отказ подписаться на ворошиловский заем, был мой прадед с отцовской стороны.

 

 

( Читать дальше... )

Начало тут:

http://crazy-dadazy.livejournal.com/70186.html

 

6.

 

Назавтра Влад, едва мисс Издихаар явилась на службу, буркнул:

- Что-то выглядишь былинкой на суховее, диетой истязаешься? Давай ужином напитаю...

И, оставив клуб на Чеснокова с Буряткиным, усадил девушку в свой бесцветный Лексус с флоридскими номерами, помчал путаными бруклинскими переулками неведомо куда.

Плутал и оглядывался, словно уходя от невидимой слежки.

- Коллектив подумает - убить решили... – усмехнулась Ольга, когда маршрут завел в уж очень глухие пространства.

- Вот и хорошо! – мрачно просипел Влад.

 

( Читать дальше... )

Начало тут:

http://crazy-dadazy.livejournal.com/70186.html

 

5.

И трех ночей после атаки скейтбордистов не прошло, как растерянный Чесноков постучал к Владу в кабинет с пулеметной лентой вечных русских вопросов:

- Что делать-то? И кто разрешил? И мочить или обождать? А если обратно врежут – опять же, что делать?

У порога клуба терпеливо топталась толпа черных ягуаров в боевых камуфляжах.

- Вроде на сегодня вас не вызывал... – с тревогой пооглядывавшись, нахмурился Влад.

- Отдохнуть решили! – загудели ягуары, выталкивая под фонарь одного из. – Новобранец пригласил отметить вступление в ряды!

- Йоксель-моксель! – изумленно потянулся к оружию Чесноков. – Картина Репина «Не ждали бурлака на Волге»!

В молозиве пробитого мошкарой неонового света по-девичьи стыдливо поправил берет с эмблемой грызущего невнятную жертву ягуара Джонзи.

 

( Читать дальше... )

 

Начало тут:

http://crazy-dadazy.livejournal.com/70186.html

 

4.

- Порепетируем чуток в «Ромашке»? – предложил Влад мисс Издихаар ранним утром после нашествия скейтбордистов.

«Ромашкой» в клубе называли круглую подвальную сценку-аквариум, окруженную лепестками-кабинками для невидимых танцовщице клиентов.

- Спасибо за совет, посмотрела, кстати, русское телевидение, - как ни в чем ни бывало, доложила мисс Издихаар после того, как Влад откашливанием в микрофон в одной из кабинок сообщил, что готов к работе. – Обогатила творческий ареснал, там все певицы любого возраста и заголения делают вот так! Один хореограф им, что ли, номера ставит? У нас в стриптизе такие движения уже давно забыли...

Полуприсев, Ольга провела самоласкающую длань от колена к бедру и далее плечу и локонам, завершив маневр выбросом ладони ввысь и запрокидом головы:

- Высекается русский стиль?

 

( Читать дальше... )

 

Начало тут:

http://crazy-dadazy.livejournal.com/70186.html

 
3.

Галактики клуба «Золотой Локон» исправно колесили до начала следующей трудовой ночи, когда в зале сквозь узоры музоформления вдруг запробивались загадочные бум-бумы.

- Землятрясение? – не поверил Влад. – В сейсмически устойчивом Бруклине?

Удары шли от стены, за которой расстилалась автостоянка клуба.

Чесноков вернулся из разведки с редким для лица выражением экзистенциального раздрая:

- Лучше сами гляньте, чтобы не стряслось напартачки!

Влад выкряхтел на парковку.

Там дюжина невесть откуда взявшихся чернокожих подростков порхала на скейбордах по небу, щедро ударяясь о стену клуба, раскидистые дерева и припаркованные транспортные средства.

 

( Читать дальше... )

Начало тут:

http://crazy-dadazy.livejournal.com/70186.html

2.

Убедившись, что влюбенный морпех яростно газанул прочь на обшарпанной фордярке, Влад пригласил в кабинет мисс Издихаар.

- Жизнь ставит сегодня перед нашим дружным творческим коллективом непростые задачи, - строгим голосом объявил он. – На дворе упадок экономики и индтрии эротического эскапизма. Рент растет, спиртное дорожает. Возбудить клиента без виагры становится все труднее, одной хореографической традиции не хватает. Безработица вымывает нашу базу доходов, семьянина средних лет. И как же наши работницы отвечают на эти вызовы сложного времени?

- А повышаем обязательства! – бодро отрапортовала Оля, бросившись задирать умопомрачительные ноги. – Увеличиваем эротоемкость танца! Стремимся к вершинам танцевального шеста, достигая их как можно быстрее и сползая с них как можно медленнее!

Огонь-девка, отдал должное Влад, держится молодцом. Или правда на таблетках. Было бы жаль, если.

 

( Читать дальше... )

Предыдущая история тут:
http://crazy-dadazy.livejournal.com/66681.html

1.

В разгар трудовой ночи вовне кабинета главного режиссера и владельца клуба «Золотой локон» Влада Зарецкого послышался сочный хруст суставов.

Влад не успел оттянуть ящик стола, укрывавший тайную кнопку вызова полиции, как в кабинет рядом с дверной ручкой воткнулась взлохмаченная башка словно бы укороченного вдвое помощника режиссера Чеснокова.

- Мочегонку хайзаар принимаю от гипертонии, - горестно покаялась голова. – Вот и отлучился с поста. А тут - на тебе...

Не отпуская заломленной за спину лапищи помрежа, в кабинет с застенчивой улыбкой врухнул бритоголовый афротюлень в золотых цепях-перстнях.

Усугубив глаукому Влада белоснежьем белков глаз и зубов, громила смущенно поправил торчавшую за ремнем рукоять пистолета - и радостно прогудел:

- Позвольте представиться, мистер Влад, меня зовут Джонзи! И меня накрыла ядерная бомба судьбы! Потому что я влюбился по гроб жизни в эту вашу, как ее, мисс Издихаар!

 

( Читать дальше... )

Вот у Чехова есть рассказ о невыносимом, сводящем с ума морозе, а я однажды испытал такую же жару, рассказывал Судовод.

Стояли мы в Индонезии возле какого-то захудалого городка в джунглях, и влажность там сгущалась такая, что воздух приходилось словно пить как горячий, обжигающий чай.

А электронику закупать все равно надо. А город в нескольких километрах от берега. А на такси денег жалко. Опытные моряки все-таки скинулись и поехали на моторе, а я по молодости с приятелем Зачесановым, которому все в жизни было по фигу, отправился на закупки пешкодралом.

Такой он был человек, Зачесанов, ничего не боялся, и уж тем более индонезийского солнца. Хотя был рыжий голубоглазый москвич с высшим образованием, генетически и культурологически к экваториальной жаре не приспособленный.

 

( Читать дальше... )

Судовод рассказывал:

Однажды я уныло волочил пятки по нашему больничному подвалу за кипятком для кофе, ума не прилагая, что делать с глючившей программой, как вдруг меня остановил всклокоченный умалишенец.

- Простите, - спросил он, - как пройти в морг?

Компьютерный отдел наш, как известно, и правда расположен в неточной близи с блиц-упокоищем. Из единственного окошка нашей подвальной залы порой видно, как выкатывают и загружают. Обычно при виде этой сцены кто-нибудь шутит:

- Удачный сегодня день! Приятно все-таки сознавать, что мы еще на, а не в!

А кто-то отзывается:

- Да, но врачи наши что-то стали часто ошибаться... Так недолго и до того, что больница разорится, а нас всех переувольняют...

Однако где находится в лабиринте коридоров конечная дверь, никто никогда не стремился уточнять.

 

( Читать дальше... )

Родителей нашего начальника ограбили.

Они гостили у нача всю праздничную неделю, а когда вернулись домой – их жилище стояло выпотрошенным.

В наволочках вынесли, например, коллекцию квотеров для внуков, собирая которую старики регулярно мотались в банк. Монетки в четверть доллара были посвящены штатам Америки. Пятьдесят штатов, ролики по десять долларов на штат, четыре внука – одного номинала на две тысячи. Ну, и нажитого добра поэкспрориировали, конечно.

Преступники, как выяснилось, резали по ночам телефонные кабели, выходившие из домов. И ждали. Если на вторые сутки не приезжали починщики – значит, никто не пожаловался, дом стоял пустой. И в него залезали.

Дело это для местной полиции оказалось плевым. И все благодаря бдительной старушке-соседке, неутомимой выщивательнице георгинов. Город маленький, улочка глухая, чужая припаркованная машина на ней, да еще и в течение нескольких дней – событие. Вот старушка, когда полиция начала опрос жителей, и с загадочной улыбкой порылась в закромах-шкатулках. И - выдала полицейским бумажку с аккуратно записанным номером незнакомого автомобиля, который парковался на улице во время праздников.

Номер пробили по компьютеру, авто принадлежало умнику из соседнего города, недавно освободившемуся после отсидки за вооруженное ограбление.

Другой сосед, мельком видевший возле ограбленного дома незнакомую рожу, опознал умника по фотографиям из прошлого уголовного дела.

Спешить не стали.

Отследили поездки умника к барыге в мидвестовский штат, где он сбывал краденое. Подождали, когда он с друганом опять займется перерезкой телефонных кабелей. Залезет в пустующий дом. Вернется с награбленным, усталый и счастливый, к себе домой.

И там-то его, среди вещдоков, уже и повязали.

Оказался, кстати, сын федерального судьи, позор и несчастье благополучной семьи.

Коллекцию квотеров родителям нашего начальника вернули.

Старушку-героя отчествовали полицейской грамотой и праздничным обедом. На радостях, окрыленная всеобщим почетом-восхищением, она расчувствовалась и разоткровенничалась.

- Вот вы думаете, что это вы дибиэи, что это у вас базы данных, - хмыкал начальник. – А вы - пацаны. Истинной дибиэйшей оказалась соседка моих стариков, любительница георгинов! Вот у нее велась настоящая база данных – кто, куда, когда, с кем, номера, даты, на протяжении всех трех десятилетий, которые она жила на этой улице!

 Родители нашего начальника были очень благодарны соседке и довольны работой полиции.

Но как-то после ограбления стало им неуютно, не по себе в родном доме. Хотя прожили они в нем почти тридцать лет, только недавно выплатили наконец моргидж.

Старики какое-то время помаялись – и вдруг уехали во Флориду. А дом продали.

- Конечно, - закивали мы, когда нач упомянул об их переезде. - После того, как к тебе залезают в дом и грабят, вокруг уже все не то, и даже ходить по комнатам как-то страшно...

- Да они вовсе не из-за грабителей уехали, - отмахнулся нач. – Грабители, если вдуматься, не так уж страшны. На грабителей есть полиция, законы, тюрьмы. С грабителями все ясно – налетели, украли, сели. По-настоящему страшны те, на кого нет ни морали, ни управы, кто улыбается тебе каждое утро и не совершает никаких преступлений, и только - бдит... и тайно прилипает к твоей жизни зрителем-осуждальшиком... Так что уехали мои родители во Флориду от тихой, приятной и вежливой старушки-соседки, которая, как оказалось, десятилетиями следила за их жизнью, за каждым их шагом, из-за кустов с георгинами.

Нас пригласили на день рождения в семью преуспевающих дантистов. Но я никак не мог придумать, что подарить имениннице.

В самом деле, чем можно удивить-порадовать тех, у кого есть уже все – и вдобавок еще и  дополнительный дом в Северной Каролине?

- Судя по праздничным обжираловкам в медицинском офисе, она любит сладкое, хоть и зубной врач, - вспомнила Метида.

- Ага, - призадумался я.

Это была неплохая идея – угодить особенным тортом, который бы все потом долго помнили. Ну, и дополнить торт шампанским из простеньких, но со вкусом - Гоне-Медевий, Перье-Жуе или Шартонь-Тайе.

- Когда человек и правда что-то любит, то непременно разбирается в предмете, и порадовать его можно только самым лучшим, - пожаловался я Метиде. – А если принять подукцию бруклинской пекарни «Киев бейкери», которой завалены все холодильники русских магазинов Нью-Йорка, за условную единицу, то на десятку тянет только торт «Лувр» из «Пайярда». Но «Пайярд» ведь из-за кризиса закрылся. Получается, можем разочаровать...

- Тортам из «Киев бейкери» нужно присвоить не единицу, а минус единицу, - содрогнулась от сложных воспоминаний Метида. - Особенно этому, как его, с бетонным шоколадом между жвачкой-мармеладом, «Лямуру»... А насчет того, что если любишь, то значит и понимаешь, так это еще неизвестно. Можно любить и наобум, то, на чем твое бедное глупое сердце почему-то вдруг споткнется и застрянет, на то она и любовь... Так что покупай, что там следующее после «Лувра», авось проскочим...

Долго я выбирал между тортами от «Финансьера», «Черной Борзой» и «Леди М».

Когда намеченного мною торта на нужную дату заказать не удалось, я даже в расстройстве уже подумывал о том, не привезти ли попросту гигантский надежный торт из «Фабрики творожников». Да Метида вовремя пристыдила:

- Приезжать с тортом из «Фабрики творожников» – это такой дурной тон, что лучше вообще на день рожденье не появляться...

В итоге заказал я торт на условные семь-восемь баллов из всемирно известной манхэттенской кондитерской, именинницу предупредили, что сладкое за нами. Утром съездил, взял полушедевр.

Когда на вечеринке настала очередь десерта, я, скромно рдея, предъявил произведение кулинарной фантазии.

Сам, проверяя выбор, отсмаковал кусочек – дурманная воздушность, равновесие дразнящей сладости с безуминкой-кислинкой  -  все атрибуты незабываемого сладоподарка были на месте...

- М-да... – вдруг, едва отведав изделия, с кислым лицом отодвинула блюдце именинница. – Вкусно, что и говорить...  спасибо большое...

Гости попереглядывались, чуть поковырялись еще из вежливости в тортовых нарезах – и бодро налили по новой.

Хоть привезенное нами шампанское не подкачало.

- А не беда! – вдруг просияла именинница. – Я же не зря сладкоежка, без тортика дня не могу прожить! У меня как раз на всякий случай припасен такой замечательный торт – все вы просто пальчики оближете и умрете от восхищения!

Именинница многообещающе захохотала.

И побежав на кухню, вытащила из холодильника торт «Лямур» от «Киев бейкери».

Слева от меня на работе сидит Господин А, справа - Товарищ Б.

Что бы ни рассказывал Господин А, даже о невероятном, от тоски тянет удавиться, предварительно треснув господина А глиняной чашкой по кумполу.

Что бы ни рассказывал Товарищ Б, даже о самом обыденном, все выходит с увлекательной безуминкой.

Например, вчера прибегает Товарищ Б утром на работу, пар как от рысака:

- Зря я вечером коньяк смешал с пивом. Просыпаюсь – без трех минут девять! Блин! Душ! Мокрый – в машину! Сосульки на ушах! Менингит в извилинах! Превышаю скорость! Таю! Чуть не врезался в почтовый грузовик! Уже почти! И вдруг – поезд! Проскакиваю перед локомотивом! Влетаю в гараж! Мест уже нет даже на крыше! Выруливаю в запрещенный закуток начальства! Паркуюсь рядом с BMW нашего президента, чуть не царапаю ему дверцу. Если узнают – уволят! Если уволят – узнали...

Господин А ответно возбуждается и тоже блистает в жанре устного сказа:

- Так, а что я вчера вечером делал? Пришел с работы, сел на диван... Снял один носок... Подумал, заказать на ужин фасоль с рисом или, может, жареных бананов... Снял второй носок... Жена заявляет -  я буду сегодня смотреть телешоу «Холостяк»! Я ей – нет, дочка тогда тоже будет смотреть и поздно ляжет... И точно – дочка осмотрела все шоу...

На всеобщую беду Господин А убежден, что он талантливый рассказчик.

( Читать дальше... )

Кислым зимним утром в гарлемском переходе от станции метро к автобусному вокзалу, как обычно, встречал приветствиями торопливую толпу лиричный, мечтательный нищий.

- Доброе утро, желаю вам от всей души удачи, благослови вас Господь! – ворковал он, пытаясь заглянуть пробежчикам в глаза. И с тихим упреком бормотал вслед: - Квотер (четверть доллара) - не такие уж большие деньги!

У него в переходе вот уже два года – трудовой пост. И он прилежно, как на работе, взимает за проход с сердобольных, оставляя жестокосердных с нехорошей сиюминутной оскоминой.

Я, как всегда, сделал морду даже не топором, а бензопилой - и прочеканил мимо.

 

В тот день на совещании президент нашей больницы рассказывал:

- Обзваниваю состоятельных граждан нашего городка, чтобы поздравить с Рождеством. Мистер Донахью все понимает с полупоздравления. Да, говорит, я слышал, что время сейчас для больницы тяжелое, люди теряют работу и медицинскую страховку, откладывают операции, а у вас была забастовка, а теперь вот прошли увольнения. Я вам, пожалуй, вышлю для поддержки чек на пятьдесят тысяч долларов.

Спасибо огромное, говорю, не желаете ли выкроить время и заехать лично, я с удовольствием проведу для вас тур по больнице. Ведь жертвуют на самом деле не организациям или великим целям, жертвуют - глазам. И людям всегда приятнее видеть эти самые глаза, которым они отдают свои деньги. Так что вожу я мистера Донахью по больнице, показываю хозяйство. Вот - новый корпус отделения скорой помощи, открылся этой осенью, выстроили всего за полтора года и тридцать четыре миллиона долларов, не заняли ни цента. Вот - новый центр лечения рака груди, ему в этом  году дали госсертификат на работу, лучшее оборудование в штате. Вот сердцечно-сосудистый центр, где выживаемость после инфаркта - третья в стране. Вот - перестраиваем родильное отделение, чтобы комнаты в нем выглядели больше как номера фешенебельной гостиницы и меньше – как больничные палаты...

Хм, вдруг хмурится мистер Донахью. Я-то думал, у вас дела – швах, нечем долги покрывать и вот-вот банкротство, надо спасать. А у вас  на самом деле – все очень даже ничего...

И - на моих глазах вынимает из кармана обещанный и уже подписанный чек на пятьдесят тысяч долларов.

И рвет его на мелкие  клочки.

Раздумал давать, с упавшим сердцем соображаю я. Удачная, что и говорить, получилась экскурсия...

Вдруг вижу, что мистер Донахью вынимат ручку. И, задумчиво пошлепав губами, выписывает новый чек.

На полмиллиона долларов.

Никто не любит неудачников, вздохнул наш президент. Никто не любит давать милостыню. Но когда люди видят, что ты стараешься, и тщишься, и бьешься – то куда охотнее приходят на помощь...

Вечером в том же гарлемском переходе от автобусного вокзала к метро старый дородный оборванец выводил сиплым голосом под магнитофонную оркестровку головокружительные джазовые узоры.

Я вздохнул, поозирался и вытащил доллар.
 

Перед рождением Принцессы Обезъянок мы много путешествовали, как бы впрок. В Вашингтоне из-за устаревшей информации на вебсайте Белого Дома не попали в гости к американскому президенту. Маг очень расстроился. Оказалось, у него был тайный план – при встрече с главой свободного мира попросить в подарок компьютерный консоль Wii. Очевидно, Маг воспринимал президента США как верховного волшебника или на худой конец царя-богача, которому ничего не стоило подарить хорошему мальчику компьютерную игру.
Я долго втолковывал Магу, что эта самая Wii – дорогая игрушка, которую надо заслужить хорошим поведением и учебой, выполнением правил... Маг, разумеется, не слушал меня даже вполуха.
( Читать дальше... )

- Нам так нравится ваш город! – восхищались гости из Южной Африки. – А люди какие замечательные! И лучше всех – удивительно приятные чернокожие человеки! Вежливые, улыбчивые, подробно объясняют, как пройти в метро... У нас в Африке они другие...
Гости, хотя и бывшие москвичи, видимо, так пропитались неторопливой полупровинциальной жизнью, что заводили дружеские беседы со всеми подряд – официантами, швейцарами, полицейскими...
При покупке особенного фотоаппарата в знаменитом магазине в даунтауне Манхэттена общение выдалось особенно задушевным.
- Да это только так кажется, что люди тут хорошие, - вдруг разоткровенничался юный продавец. – Конечно, все улыбаются, пропускают в дверях, говорят «извините», когда обгоняют на ходу... Но это лишь на поверхности. А внутри – никто никому не нужен. Все друг друга раздражают. Всех по-настоящему волнуют только деньги. Потому что выжить в этом городе так трудно и дорого...
- Да ладно вам! – отмахивались гости.
- Я, например, чувствую себя здесь очень одиноким, - чуть не расплакался продавец. – Вот даже у нас в магазине. Обедаем, казалось бы, вместе. Шутками обмениваемся. А живем-то с комиссионных. И поэтому исподтишка конкурируем за покупателей. И ненавидим друг друга.
- Вы как-то уж очень все в черном свете... – расстроились гости. – Приезжайте к нам в Йоханесбург, если в Нью-Йорке тошно!
- Вы когда уезжаете из Нью-Йорка? – почему-то с надеждой спросил продавец. Словно бы и правда в Йоханесбург собрался вместе с новыми друзьями...
- Да завтра уже, - с сожалением сообщили гости.
- Вы просто не успели понять Нью-Йорка... – вздохнул продавец. – Но вы еще поймете...
Гости все выбирали фотоаппараты. Раскрасневшийся продавец, пооглядывавшись, решился. Даже понизил голос.
- Вот этот красавчик, - он кивнул на заветный фотоаппарат, который гости думали купить, - у нас обычно идет по семьсот долларов. Но сейчас распродажа, и он стоит шестьсот. А я вам его продам за пятьсот и не сделаю на нем никаких комиссионных. Назло правилам и хозину. Просто потому что вы такие хорошие, душевные люди!
Ударили, как говорится, по рукам.
На новый фотоаппарат гости нарадоваться не могли. Работал прекрасно.
Проходя на следующий день в последний раз по Таймс Сквер перед сборами в аэропорт, гости остановились возле витрины филиала знаменитого даунтаунского магазина, в котором они вчера купили фотоаппараты.
Конечно, вспомнился вчерашний продавец, одинокий и несчастный.
- Все-таки зря он так цинично о Нью-Йорке говорил, - переглянулись гости – и с восхищением подняли глаза к мельтешне гигантских стен-телеэкранов с рекламными картинками.
Вдруг младшая из гостей задергала старших за рукава, призывая вернуться к витрине.
Там в ворохе электронике разгляделся тот самый фотоаппарат, который они вчера приобрели у задушевно-одинокого продавца в даунтауне. Той же серии и даже расцветки.
К фотоаппарату была приверчена бирка с ценой - 300 долларов.

Я проработал из дома ночь с пятницы на субботу, но так и не смог поднять упавшую базу данных.
Закрадываясь утром под одеяло, я зашумел и разбудил Принцессу Обезъянок.
- Папа, проснись! – засмеялась она, сотрясая свою кроватку. – Будем играть!
Из-за проливного дождя выйти на улицу колхозно не представлялось.
- Съезжу быстренько на метро, куплю еды, - решил я, закрыв холодильник.
Метро работало по расписанию выходных, то есть не работало. До супермаркета можно было добраться, лишь отправившись экспрессом в противоположную сторону. А затем вернувшись на «локальном» поезде. Пятиминутная поездка растягивалась на час.
Я едва завел увядший мотор и выехал к бульвару. Он был перекрыт походом борцов с раком груди. Борцами были почему-то преимущественно подростки старшего школьного возраcта, бьющие друг друга зонтами и счастливо орущие невнятицу.
Я свернул на боковую улочку. Она оказалась перегорожена обстоятельной мусоросборкой.
Когда я наконец добрался до муниципальной стоянки возле супермаркета, все места были заняты. Кроме одного. Но машины слева и справа «оттяпали» по полоске. Сколько я ни пытался втиснуться задом, как того требовали новые правила, ничего без неминуемеого обцарапа не вытанцовывалось.
Вдруг в следующем блоке кто-то выехал. Я успел первым, припарковался и выскочил в магазин.
Когда я вернулся, обширная афрополицейская в шапке-ушанке уже вдохновенно выписывала стопятнадцатидолларовый штраф за неправильную парковку Мерседесу, стоявшему за моей Тойотой.
Я удивленно поднял глаза на столб с указующими табличками. Нижняя гласила, что уборка в этом квартале состаивалась по понедельникам. Средняя разрешала останавливаться по субботам. Самая верхняя, новая, останавливаться по субботам запрещала.
Мне вдруг стало нестерпимо узко жить. В голове зашумело море.
Беззвучно рыча, я боком рухнул на сиденье, односекундно заводя мотор, переводя рычаг на «драйв», верчя руль и отжимая педаль газа.
Машина моя вздрогнула и с предсмертным ревом выпрыгнула вперед.
- Сто-ой! – заорала штрафовательница.
- Жди меня - и я вернусь! - пообещал я афродите, с бешеным колесным скрипом вырываясь вперед.
В лицо мне ударил красный сигнал светофора. Я замер и обернулся.
Грузная афродита в сдвинутой набок ушанке бежала, колыхаясь телесами, по проезжей части. С поплывшим от ярости лицом она вщуривалась в дождь и вбивала в свой переносной компьютер номер моей машины.
- Только очень жди! - закричал я, срываясь с места в чуждом мне направлении.
Стражница парковочной вопила что-то мне вслед, грозно потрясая компьютером.
Я юркнул за машину, перегораживавшую двойной парковкой обзор разгневанной афродите – и помчался куда глаза глядят.
Если успела записать номер – получу три штрафа, соображал я: за неправильную парковку, непристегнутость ремнем и превышение скорости. А если не успела или неправильно вбила хоть одну цирфу-букву – извни-подвинься!
Вольной птицей влетел я на незнакомый хайвей.
Задышалось веселее.
Я поддал скорости. В густом ливне было не разобрать, куда меня несло.
- Тока пу-уля казака-а! – заорал я. – Во-о степи дого-онит! Тока пу-уля казака-а! В степи найдет!
Лонг-айлендская степь обмывала меня дождем, обстукивала градом.
Мимо отщелкивали незнакомые съезды, деревеньки, черные рощи.
Потом повалил снег.
Я включил радио. Обещали тринадцать инчей пурги в считанные часы.
Щетки-дворники не успевали раскидывать белый пух с лобового стекла.
Впереди не проглядывалось ни зги. Указательные щиты шли один за другим неразличимыми темными пятнами.
Угадать, где можно бы было начать обратный путь, оказалось невозможно.
Я сполз по ледовой скользи с хайвея на первом попавшемся съезда и замер сбоку бескрайнего белого поля.
Побег из клетки в хаос получился слишком стремительным. Клетка казалась слишком узка, хаос – слишком безудержным.
Я принялся разворачивать свертки и заедать страх докторской колбасой с бабаганушем.
Снег валили и валил, и вскоре мне пришлось медленно ехать неизвестно куда, не разбирая дороги, просто чтобы не застрять сугробом на пустом месте.

3.

Осенняя ярмарка в тот год удалась. Отдельным успехом случилась раздача дармовых велосипедных шлемов детям, снятие бесплатных отпечатков пальцев дружелюбной полицией и выставка резбы по тыкве. Словом, на ярмарке чего только не.

Но главной забавой праздника сулил стать благотворительный конкурс яблочных пирогов с последующим поеданием экспонатов публикой по купленным билетикам.

Плоды печного творчества выставили и жена мэра восповской деревни, и мама главного местного богача – президента сети магазинов для полных дам, и любовница проживавшего через лесок известного бродвейского артиста.

Все эти скромно разнаряженные львицы нью-джерскийского света столпились теперь под кулинарным навесом в ожидании забавы.

Чтобы смягчить удивление воспов тому, что их интимные выпечки будет  оценивать русский шмак-рентовик из гетто, Сему замаскировали под шута-француза.

- А теперь! – прохрипел массовик-затейник Мартин, уже затяжелевший на дегустации вин. – Прямо из города Парижа, что в Европе! Верховный кулинар Франции и интернетного форума «Йелп» - месье Симеон!

 

( Читать дальше... )

2.

Местная легенда гласила, что, отступая после очередного разгрома в ходе победоносной войны с англо-монархистами, генерал Джордж Вашингтон заночевал в соседней с Семиной дырой восповской деревне и даже отведал там, стуча от холода вставными деревянными зубами и рыгая сидром, местного яблочного пирога.

После чего отец нации провел бессонную ночь в нужнике на морозе, проклиная испекшую пирог домозохяйку и свою забубенную жизнь, а также обдумывая от нечего делать план дальнейшего развития военной кампании. Именно той ночью, уверяли короеды истории, от полного отчаяния и родился стратегический план бесконечных отступлений, принесший в итоге американским партизанам победу над потерявшими надежду в ходе бесконечных побед англичанами.

Любознательных гостей деревни даже водили к репейному пустырю возле хайвея, где, судя по изысканиям местных ученых-добровольцев, когда-то стоял революционный нужник, в котором выковалась американская свобода.

В честь бессонной ночи Вашингтона, определившей судьбу Америки и мира, и проводился на местном футбольном поле во время ежегодной осенней ярмарки конкурс на лучший домашний яблочный пирог.

( Читать дальше... )

1.

Субботним утром Тасю разбудил удивленный возглас супруга Семы:

- А зубная паста - скисла!

Жить с Семой было, что и говорить, порой интересно. Но не по утрам, когда обморочно хотелось спать.

- Она какая-то инородная! – продолжали поступать от Семы новостные сводки о загадочной зубной пасте. - Не будит организма, только белой глиной вязнет в роте!

Пасту Сема всегда покупал самую ядреную, чтобы утром при прочистке дремотной ротовой полоти она и мертвого прощипала-оживила.

Тася натянула одеяло на голову.

Но Сема вскоре сорвал заградиловку, шлепая полными пены и ужаса губами:

- Немо... забенело!

- Чего? – разолепила глаза Тася, уже внутренне готовясь к новым виражам Семиной нелегкой.

- Тьфу! Небо! Занемело!

- Ага, - сказала Тася и заложилась подушками.

Но и сквозь подушечный пух было слышно, как Сема испуганным бегемотом протопал к холодильнику. Начал рвать цепь, на которую от себя же запирал агрегат для упреждения ночных гастро-оргий. Заорал, где же ключ, который он всегда прятал у дочки Ляси. Потребовал от нерадостной Ляси отомкнуть цепь. Отчаянно загремел судками. Потом забулькал, полоская рот. Зазвякал водочным алкоголем...

Наконец Сема ворвался в спальню с окончательным информационным бюллютнем:

- Ничего не чувствую!

- А когда было да? – резонно вздохнула Тася.

( Читать дальше... )