Воспитание чувств в Нью-Йорке

Пациентка Метиды, из любавичских хасидов, рассказывала:

Очень хочется девочку. А никак. Пошла к врачу на обследование.

Очень сожалею, говорит врач, собрав анализы. У меня плохая новость. У вас генетическое заболевание. Вы в принципе не можете иметь детей. Надо было вам раньше провериться. У хасидов ведь даже есть специальная служба генетического анализа для тех, кто собирается вступить в брак. Неужели вы о ней раньше не слышали?

Очень доктор расстроен, на лице сплошное сочувствие.

Ага, говорю. Спасибо большое, доктор. Наука, она конечно. Против нее не попишешь. Но вы так уж сильно не переживайте. Мойше, крошка, зайди-ка сюда!

Заходит в кабинет мой Мойше.

Докто бледнеет, вновь изучает анализы, листает книги, даже с палмтопом сверяется. Видимо, самые последние данные там у него спрятаны.

Наверное, бывают редкие, счастливые исключения, бормочет недоверчиво. Хотя таковых в научных источниках, вроде бы, не запротоколировано.

Ага, говорю, конечо. Мендель, сладость моя, иди сдюда!

Заходит мой Мендель.

Этого не может быть! В принципе,  твердо заявляет доктор. Но почему-то книгу откладывает в сторону. Разве что, уникальная погрешность ошибки случилась...

Ага, говорю. Конечно. Менахем, счастье мое, иди сюда!

Заходит мой Менахем.

Ну, это тогда вам Бог помогал, боромочет доктор и разводит руками.

Так ведь это я и сама знаю, вздохнула пациентка. Я только ума не приложу, что Бог себе дальше думает? Очень хочется девочку...
 

Я попал на церемонию выдачи выпускных дипломов (по-нашему - аттестатов зрелости) старшеклассникам.

Торжество проходило на школьном стадионе сонного нью-джерсийского городка.

Народ съехался простой, некрасивый, воодушевленный, середина среднего класса, соль земли американской.

Настроение радостное, все друг друга обнимали-поздравляли, какой-то юноша таиландской наружности обцеловал всех подряд. Он долго объяснял дочке-выпускнице знакомых, Абигайл, какая она замечательная, как надолго она останется в его памяти.

- Кто такой? – подивился я.

- Первый раз его вижу, - пожала плечами пофигистка Абигайл. – Наверное, просто целоваться любит.

Директор (принципал) толкнула речь, лучшая ученица выпуска (валедеториан) толкнула речь, спели гимн, начали вызывать по одному и вручать дипломы об окончании школы.

А жара.

Сема - человек частный, проявляющий к глобальным проблемам человечества тюленевый пофигизм и мартышковую безалаберность.

Но есть один пункт в общественно-политической повестке дня вселенной, который не оставляет Сему равнодушным. Можно сказать, будит в нем жаждущего кровятины ягуара.

Сема является яростным противником легализации марихуаны в штате Нью-Йорк.

Всему виной лучшие в Манхэттене воздушные, хрустящие круассаны из модной пекарни на Второй Авеню, которыми Сема решил побаловать жену Тасю.

Минувшее воскресенье было в Америке Днем Отца.

Рано утром Принцесса Обезъянок спела мне наиболее подходящую песенку из своего реперуара двухлетки, Happy Birthday.

А Маг вручил приготовленную в школе сочинение на тему «Почему мой папа – самый лучший». Смаргивая скупую мужскую слезу, я прочитал о том, что я – прекрасный папа, потому что иногда бываю смешным, разрешаю Магу баловаться, езжу с ним в разные места и покупаю ему игрушки.

- Спасибо, сынок! – не на шутку расчувствовался я.

- Погоди, тут еще что-то на обратной стороне написано! – заметила Метида.

Вторая глава оды отцу называлась «Смешные факты о папе».

«Мой папа – очень смешной» - написал Маг, - «Он все время хочет спать. А когда спит, то не в пижаме, а просто в нижнем белье. А еще он ковыряет свой нос, часто ходит в туалет и за столом ест, ну, просто, как свинья».

Вечером я наслаждался очередным диалогом косы с камнем.

- Не буду! А-а! – отбивался Маг от Метиды.

- Чешешься! – неумолимила Метида. – Сухой, как игуана! Все равно намажу!

- Мама новый крем купила! – ООН-овским миротворцем встрял я. - Сказка, а не крем!

- Покажите! – не совладал с любопытством Маг.  

В резкую, хамскую  июньскую жару Сему обидели дважды и подряд.

Первый раз – когда он прилег с охлажденным пивом Гиннес (которое, как известно, является также автором книги одноименных дурацких рекордов) на законно проплаченном береговом топчане поселкового бассейна с целью культурно отдохнуть и пощекотать смысл жизни.

Так себе пивко оказалось, тяжеловато-темновато.

Да еще и в разгар одновременного охлаждения организма и дегустации напитка (важных процессов, которые могли привести Сему к новым горизонтам бытия и сознания, от которых мыслящий тростник нельзя отвлекать всякой там глорией мунди) Семе закрыл солнце глупым вопросом вьюноша в алых трусах спасателя:

- Это у вас что?

- Ой, у меня такое горе, такое горе... – стукнула отложенной телефонной трубкой невидимая за колбасными штабелями полутемного прилавка продавщица русского магазина.

Набирая в проходе конфеты, я прислушался спиной.

- Чего случилось-то, Светочка? - с готовностью уже загоревала напарница.

- Ой, я только что узнала. У моего бывшего бойфренда... и его жены... будет ребенок!

- Тоже мне горе, - разочарованно фыркнула напарница. – Радоваться надо!

- Ох, и зачем ему, - упрямо запричитала Светочка. - И куда ему. У него сердечная сосудистость такая недостаточная...

Светочка подумала и мстительно добавила:

- Он вообще, наверное, скоро умрет!

- Ага, - сказала напарница.

- И вообще, во всем виновата моя мамичка, - после паузы тихо произнесла Светочка. - Если бы не мамичка со своей мудростью возраста, я бы точно вышла за него замуж!

- Так он же вот-вот помрет! – удивилась напарница.

Светочка завсхлипывала.

- Мамы, они да, - наконец согласилась напарница.

- А теперь что? – прошептала Светочка. – Он вообще в Латвии. А я здесь. В Бруклине, чтоб его цунами смыло. Ой, какое же у меня горе, какое горе... Ой, как сердце болит... У меня тоже, наверное, недостаточность...

- Свет, к тебе! – вдруг крикнули от кассы.

- Тоже, наверное, скоро помру, - твердо сказала Светочка.

- Муж пришел! – уточнила напарница.

Светочка, примяв меня сушественным боком, вышла из-за той, темной стороны прилавка на эту, светлую сторону.

- Как дела, зайка? – двинулся к ней по проходу муж.

Светочка потянулась, вздохнула и лучезарно улыбнулась:

- А чего и спрашивать-то? Ты же знаешь, как всегда - прекрасно, милый!
 

- Ну, ты чо, Билла-то Гейтса видел? – спросил я у майкрософтовского консультанта, который давал нам советы по улучшению работы системы SharePoint. – Говорят, он иногда заходит к программистам, задает вопросы. И едва обратно за дверь – телефонная сеть раскаляется, все шепчут - Ма, у меня в кьюбикле только что был сам Билл Гейтс!

- Нет, он же как бы на пенсию недавно вышел, - сокрушенно вздохнул консультант. - Но вот моя коллега Сьюзан...
 

Экономический кризис  вот как подкузьмил нашим знакомым  – Сашу уволили за полгода до того, как его пятилетнему Паше нужно было идти первый раз в предпервый класс, называемый kindergarten. Переехать в район с удобоваримой начальной школой не успели, не говоря уже о том, чтобы осилить за десять-пятнадцать тысяч долларов в год частную.

Пришлось от безработного безденежья сдать ребенка, громко скрипя родительскими сердцами, в общественно-бесплатную школу по месту недорогого жительства.

- Наш - единственный белый мальчик в классе! – ужаснулась Ната после первого дня занятий. – Остальные – индусы, латиносы и черненькие поровну, то бишь по трети! Забьют нашего ботаника, зачахлика-заморыша, они там все ужасно боевые и толстые, что же делать?

Саша принялся Пашу учить-тренировать.

- Мы – из России, нас почему-то мало кто любит по всему миру, так что надеяться нужно только на себя. Если нападут спереди, бей  сразу башкой в нос! А если сзади  – пяткой под коленку! Понял?

Паша только бледнел и в ужасе таращился на маму, словно моля о помощи.

- Хоть бы краснел, была бы надежда согласно Александру Македонскому, - убивался Саша. – А тех, кто бледнел, он и бойцами-то не считал, списывал на уборку олив...

Ребенок и правда начал приходить из школы в синяках-царапинах, а на расспросы только сморкался, глядел жалобно и пил воду.

Когда родители  предлагали сходить-разобраться с малолетними преступниками, Паша испуганно отвечал, что справится сам.

- Гордость не позволяет просить помощи у взрослых, - печально кивал Саша. – Может, все-таки сам проадаптируется в итоге?

Но самому проадаптироваться, похоже, Паше была не судьба. Синяки шли все гуще, царапины все глубже.

Когда ребенок пришел с разорванной губой, Ната не выдержала террора  малолетних гестаповцев и после наложения швов побежала в школу.

- Я очень рада, что вы не дожидаетесь родительской сессии в ноябре и уже сейчас бьете тревогу, - встрепенулась классная руководительница мисс Нгуэма. – У вашего Пашьи и правда большие трудности с адаптацией! Он ни с кем не дружит, замкнут, погружен  в себя, никому не доверяет, другие дети даже если и пытаются с ним подружиться, то не могут!

- Ладно юлить вокруг да около с вашей педагогикой и политкорректностью, говорите прямо! – взворвалась Ната. – У меня ребенок весь в побитках приходит каждый день из вашей школы, а теперь вот даже губу ему зашили, а вы мне о замкнутости характера вливаете в уши? Вы-то, девушка-педагог куда смотрите? В чем ваша проблема?

- Если желаете прямо, то да, ладно, скажу, - вдруг встрепенулась мисс Нгуэма. – Моя проблема в том, что дети из моего класса, и из параллельных тоже, теперь боятся ходить в школу. И на переменах выходить в коридор. И на ланч идти в столовую.

- Господи, до чего же увозюкали дисциплину! – ужаснулась Ната.

Коридоры на «Мосфильме», как известно, километровые. Первым издалека завидел коллегу-киноклассика Никита Сергеевич. Он как раз случился один и потому шел странно и вразнобой, потеряв видную походку.

Надо сказать, что папа Никиты Сергеевича, Сергей Владимирович, умел видно стоять. Как-то в старом здании МХАТа, там, где из фойе в разные стороны поднимаются лестницы, я наблюдал: избрал для стояния Сергей Михайлович вдобавок к своему саженному росту место самое высокое - и неподвижничал так величаво, что взоры толпы невольно сходились на нем и его молодой спутнице, тоже казавшейся рядом с ним великаншей.

А Никита Сергеевич в соответствии с новыми быстрыми временами видно ходил.

Обнаружив идущего навстречу киноклассика Владимира Валентиновича, он одновременно погрустнел и обрадовался.
 

Принцесса Обезъянок, что ни увидит у Мага, сразу хочет тоже. Требует, пытается отобрать. Увещевания бесполезны. Вырвешь-отдашь фрукт раздора – скандалит-вопит ущемленный в правах, несправедливо обиженный Маг. Не вырвешь-не отдашь – плачет-навзрыдничает от невыносимого горя Принцесса.

- Ладно, - не выдержала очередного скандала Метида, взяв Мага за руку. – Передаю тебе драгоценный опыт старшей сестры! Что сейчас Принцесса увидела у тебя и захотела тоже? Игрушку Зизела, которая стояла на полке два года и никому не была нужна? Отдай!

- Ни. За.Что. – побледнел Маг.

- На минутку! – пообещала Метида. – Теперь возьми любую другую ерунду. Да вот хоть крышку от бутылки с водой! И начни с ней играть!

Метидо дошептала инструкцию Магу на ухо.

- Ой, какая у меня вешч! – сладко завопил Маг, вертя широкую дрянь-крышку с пластиковой галлоновой бутыли. – Ой, как я ее лаваю! Ой, какая она хорошенькая!

Принцесса, еще не успев насладиться трофеем, музыкальным инопланетянином Зизелом, настороженно замерла. Протянула ручки к ценной крышке. И скорбно-требовательно засиренила.

Ей уже ничего больше в жизни не хотелось так, как крышки.

- Ты мою хорошенькую вешч хочешь? - уточнил Маг. – Она моя!

Принцесса взревела, готовясь разрыдаться.

- На! – смилостивился Маг.

Отдав счастливой дурочке из переулочка крышку, он забрал Зизела и победно поглядел на Метиду.

Принцесса в недоумении завертела в ручках добычу. Подумала, на кой она ей сдалась. И придумала – начала черпать крышкой овсяную кашку, вместо ложки.

Вдруг Маг растерянно поглядел на сестру – и заныл:

- Но ведь это моя вешч! Я хочу ее обратно!

Метида обреченно вплеснулас руками.

- Ой! – закричал я, бросившись к компьютеру. – Какая у меня интересная программа на интернете нагуглилась! Про китов, которые белухи! Не путать с рыбами-белугами! Оказывается, один кит мог даже выговаривать свое имя дыркой в голове! И петь песни!

Маг забыл о крышке и устремился к компьютеру.

- Вот ведь как отличненько пригодился опыт старшей сестры! – пробормотала Метида. - Не зря, выходит, я страдала...

Правда, теперь оба наших ребенка едят кашу крышками.
 

Марека, выпускника финансового факультета, кризис подкосил быстро. Его уволили с первой после колледжа работы, дня не дотерпели до нащелкивания полугодового трудового стажа. Правда, прониклись ситуацией, и переуволили днем позже, чтобы Марек имел неоспоримое право на получения пособия по безработице.

Надя, подруга Марека, очень переживала из-за того, что ее молодой человек, еще вчера подававший обширные надежды – безработный.

После трехмесячных поисков у Марека наконец и вдруг появился метафорический алтын - в виде сразу двух предложений о найме.

У сестры Медии Идии родилась вторая дочь. Так что наша бабушка отбыла из Квинса в Коннектикут няньчить новую частоплачущую внучку.

Принцесса Обезъянок тотчас погрустнела и затихла. Даже тех немногих слов, которые она прежде выговаривала, теперь было от нее не услышать.

Скорбное безмолвие продолжалось почти неделю. Но вот из Бруклина нам позвонила прабабушка.

Во время обеденного перерыва я часто прохожу мимо ресторанно-магазинного ряда в центре небольшого нью-джерсийского города, в котором работаю.

Однажды из популярного мексиканского ресторана стремительно вышмыгнули две девчушки лет четырнадцати. Набрав взрослой вальяжности, они прижмурились на масляном весеннем солнышке и начали с серьезностью совбеза ООН обсуждать фасон рукавчиков на бутичном манекене в соседней витрине.

Школу они, что ли, прогуливали, вряд ли занятия закончились в тот неприметный будний день раньше обычного.

В списке незабываемых подарков от пациентов хрупкой Метиде трудно обойти молчанием леопардовый пеньюар размера Large от радушной израильской бабки внушительных размеров и ее не менее крупной дочки.

Три карамельки «Гусиные Лапки», врученные в порыве благодарности пациенткой К., кричавшей до этого в ходе процедуры и самоначатой политдискуссии – Эти проклятые мУслимы! Они все должны гореть в аду!

Два мятых доллара, сунутые в карман белого халата благодарной пациенткой Т. – от которых Метида, вернув их обратно настырной подносительнице, убегала по коридору с криками – Это не стриптиз-бар, а я не она!

В спортмагазине я подвел Мага к резиновому  чучелу на пружине, эдакой груше для боксерского битья в виде торса с головой:

 – Поупражняйся, ты же любишь кулками махать!

Маг смущенно поглядел на меня:

- Но ведь это же дядя...

И не стал дубасить манекена.

Вечером, после просмотра фильмосказки о Нарнии, Маг назначил себя Асланом, а меня – Белой Ведьмой. И принялся решительно побеждать силы зла.

- Пощады! – взмолился я, поверженный на ковер.

Но Маг не ослаблял яростной лупки.

- За что? – взмолился я.

- Да, за что ты его так? – удивилась Метида.

- Как за что? – ответно удивился Маг. – Так ведь он же – Белая Ведьма!

Весна, как обычно, длилась в Нью-Йорке три часа.

Мы вышли из машины после ливня, заменившего весну, в иной мир. Вокруг бирюзовели деревья, голые еще утром, горластили невесть как набравшие голос динозавры современности, то бишь птицы.

- МУДАК риэлти, - слегка очумев, прочитал я броскую вывеску на доме напротив. - Слушай, если человек – он, разве обязательно об этом сообщать всему миру?

- Это MYDAC Realty, - перечитала по-правильному Метида. – Очевидно, названо в честь мифического царя-богача Мидаса, греки, что ли, держат. А кто – он, это, грамотей, теперь еще надо подумать... Пора бы уже забыть ненужные и нехорошие слова далекой родины и молодости!

Мимо прошла закоконенная в хиджаб и чадру мусульманская дама. Только прорезь для глаз, точно щель пулементного дота, чернела недоброй пустотой.

- Вылитая террористка, - вздрогнул я. – Или террорист. Напихает толу под пузо – поминай, как звали... 

Метида устало вздохнула.

- Что это за тетя? – изумился Маг.

Я начал было излагать историю мировых религий. Но Маг уже догадливо просиял:

- А, знаю!

Он многозначительно кивнул вслед затянутому в чадру лицу и улыбнулся:

- Свиной грипп!       

Вечером я раскрыл детскую энциклопедию на разделах «Мировые Релгиии»  и «Мифы Древней Греции».

- Вот! Дадим Магу изучить! Ему для распознавания смыслов происходяшего вокруг еще нужно так много узнать и понять!

- А нам? – печально спросила Метида.

- А нам, - вздохнул я, разливая малиновую водку и черничный сок в две рюмки, - для распознавания смысла происходящего, видимо, лучше уже наоборот - многое забыть...
 

В школьном классе Мага нехватки пап не наблюдается. Даже, кажется, имеет место переизбыток. У одной китайской девочки, похоже, два папы. Правда, ни одной мамы. Но перекоса, видимо, все же, не случилось, так как в соседнем классе у индусской девочки две мамы - и ни одного папы. Эти две девочки дружат, не уверен про родителей.

Но некоторые папы, что правда, то правда, хотя и исправно являются на родительские сессии и школьные праздники, живут по другим адресам.

Среднего роста, склонный к полноте веселенький месье ласкал лопаткой жидкий шоколад, словно девушку.

Пока внимание десятка зрителей было приковано к Жаку Торресу, проводившему обычный субботне-утрениий показ изготовления шоколада, я отпросился глазами у Метиды с Магом и бочком запротискивался к прилавку.